Пиапон представил голубику, смородину, черемуху и яблочки с голову Богдана и усмехнулся:
— Слишком большие.
— Ничего удивительного. Если там нет зимы, лето все время, а они растут да растут, то, конечно, могут вырасти с мою голову или еще больше. Смотри, какие диковинные звери там водятся, — Богдан подвинулся к Пиапону и стал показывать картинки. — Это лев, самый сильный зверь. А это слоны, самые крупные звери. Это обезьяны.
Пиапон смотрел на изображения зверей, действительно они были диковинны, необычны для его охотничьего глаза. Он впервые увидел обезьян, которые совсем не водятся на Амуре, но название их есть в нанайском языке.
— А это жирафы, самые длинношеие животные.
— Да, вот это шея! — удивленно воскликнул Пиапон. — Он, наверно, через самые высокие кедры может выглянуть.
— На такой земле чего не жить, все само растет, до зверей шаг шагнул — и встретил. Я бы тоже там согласился жить, — вдруг заговорил зять Пиапона.
Богдан удивленно уставился на него.
— Там сильно жарко, — сказал он. — Много хищных зверей, змей всяких много, там даже от укусов мух можно умереть.
— Это что, все в книге написано, что ли? — недоверчиво спросил зять Пиапона.
— Да, здесь написано.
— Я бы, пожалуй, не стал на той земле жить, — задумчиво проговорил Пиапон. — Там нет снега, льда, нет холода. А я без холода не смогу жить, потому что жара расслабляет меня, делает вялым, а вялый охотник — это не охотник. Нет, без морозов, без Амура, тайги — нельзя жить. Я бы не смог!
— Есть еще земля, где кругом песок да песок, — продолжал Богдан. — Куда ни пойдешь, кругом песок. Ветер задует, песок весь поднимается, дышать нечем.
— Как же там люди живут?
— Живут. Воду проведут, и на песке начинают расти деревья. Смотри, дедушка, вот этот зверь живет там, верблюд называется. Видишь, какие у него смешные горбы? За счет этих горбов верблюд может много дней не есть, не пить.
— О-е-е, каких только зверей нет на свете! Худеет, наверно?
— Горб худеет, а он сам ничего, живет.
Теперь даже молчаливый, бесстрастный зять Пиапона пересел к Богдану и рассматривал двухгорбого верблюда.
«Да, тысячу раз прав Павел, книги — умные друзья», — подумал Пиапон.
— А в других книгах, что оставил тебе учитель, — наверное много интересного, — поинтересовался он.
— Должно быть.
— А может, меня научишь читать?
— Это трудно, дедушка, я ведь не учитель.
— Ты показывай, я попытаюсь запомнить.
— Ты это от скуки хочешь чем-то себя занять.
— Разве это плохо?
— Конечно, плохо, учитель говорил, что учиться надо хотеть душой и сердцем, надо хотеть стать грамотным человеком, тогда и учиться легче, и запоминаться будет легче.
— Хорошие слова. На охоте ведь тоже так, когда очень и очень хочешь добыть соболя, добудешь обязательно.
— Дедушка, а куда ушел учитель?
Глотов только Пиапону сказал, что после ледостава он исчезнет из стойбища. Еще он сказал, что малмыжский поп пожаловался на него, и он уже не имеет права обучать детей охотников. «Это даже хорошо, — смеялся Павел Григорьевич. — Я теперь свободен и могу сбежать. Только детей жалко оставлять».
Почему он раньше не бежал, почему решился сейчас только бежать, Пиапон не стал спрашивать: сколько бы человек ни жил на чужой стороне, его когда-нибудь обязательно потянет на родную землю.
Когда Пиапон уходил в тайгу, Глотов сердечно попрощался с ним, сам он оставался в стойбище, ждал, когда лед закрепится на Амуре.
— Пиапон, не забывай наши беседы, не забывай, что я тебе рассказывал, — говорил он на прощанье. — Кто знает, может, нам еще придется встретиться.
И Пиапон тоже думал, что в жизни всегда бывает так — встретишь хорошего человека раз, пройдет много времени, и обязательно его опять встретишь. Кто знает, может, и вправду встретится с Глотовым. Только вот далековато живет, ведь на ту землю, где он живет, даже солнце запаздывает.
— Куда же он ушел? Учителя родная земля потянула, — ответил Пиапон племяннику. — Это в крови каждого человека. Я вот ездил совсем недалеко, в Маньчжурию, жил там немного больше месяца, но меня уже дом тянул, даже оморочка снилась по ночам. Поэтому я знаю, мне никогда долго не прожить на чужой стороне, без Амура, без тайги, без нашей рыбы и зверей.
— А мне так хочется куда-нибудь попасть, — мечтательно проговорил Богдан. — Читаю и вижу пустыню, чувствую жару…
— Ты сперва хоть медведя убил бы, — сказал зять Пиапона.
— Ты чего разговорился? — удивился Богдан.
— Это хорошо, — усмехнулся Пиапон. — Это к хорошей погоде.
