Токто обменял пушнину на необходимые товары и все перенес в дом Лэтэ. А Пота на оморочке Лэтэ поехал в Нярги проведать сына, брата и всех родственников. Вернулся он на следующий день и сообщил, что Богдан решил еще на лето остаться в Нярги, возможно, другой учитель откроет школу, и он продолжит учебу. От Поты Токто услышал, как жена Пиапона скрыла рождение внука от незамужней младшей дочери.
— Все в стойбище знают, а Пиапон ничего не знает, — возмущался Пота. — Все над нам смеются. Я не мог смотреть на это, хотел раскрыть ему глаза, да как-то неудобно было. Слишком я его уважаю. Он тоже, как и ты, честный и храбрый человек. Единственный, наверно, справедливый человек из всех детей Баосангаса.
— Ты думаешь, он убьет дочь, когда все узнает? — спросил Токто.
— Не знаю. Но он решительный человек.
«А что делает Пачи над дочерью? — вдруг подумал Токто. — Может, мальчонку задушил? Может, дочь убил?»
— Я хочу посмотреть на сына Гиды, — сказал он.
Пота согласился, и они заехали в Джуен.
Худенькая в девичестве Онага пополнела, округлилась, стала женственнее, чем была. Она с женской гордостью показала ребенка, получилось это несколько вызывающе, будто она хотела сказать: «Смотрите, ну, смотрите. Да, он родился без отца!»
Мальчишка понравился Токто и Поте, они разглядели в нем черты лица Гиды, и оба обрадовались. Пачи ничем не выказывал своего недовольства, гнева, он, по-видимому, согласился со своей участью опозоренного отца. Токто заметил, как теплели его глаза, когда он смотрел на внука.
«Любит, не убьет», — подумал Токто и успокоился.
Семьи Токто и Поты находились в Хэлге, напротив Джуена, всего только переплыть озеро Болонь.
Когда на следующий день они подъехали к берегу, где стояли летние берестяные юрты-хомараны, к ним выбежал бледный, испуганный Гида.
— Отец! Отец! Гэнгиэ умирает! — воскликнул он.
Гэнгиэ бледная, вытянувшись, лежала на постели, возле нее хлопотали Идари и Кэкэчэ. Токто растолкал их, подсел к невестке.
— Гэнгиэ, ты слышишь меня? — спросил он.
Гэнгиэ открыла глаза, посмотрела на Токто.
— Она собирала черемшу, перепутала и съела вместо черемши гу,[65] - сказала Идари.
— Чего же тогда мешкаете, — закричал Токто. — Подайте рыбий жир! Скорее! Побольше дайте!
Он наклонился над невесткой, попытался открыть рот, но челюсти так сильно свело, что разжать зубы было невозможно. Токто обвел взглядом хомаран, но, не найдя нужной вещи, рывком вытащил нож из ножен и стал им разжимать зубы Гэнгиэ. Все в хомаране замерли, стало так тихо, что слышно было только клацание стали о зубы женщины.
— Осторожнее, нож ведь, — прошептал Гида дрожащим голосом.
Когда появилось небольшое отверстие между зубами, Токто осторожно тоненькой струйкой влил в него рыбий жир. Гэнгиэ сделала глоток, другой. Она глотала спасительный жир. Немного спустя ее вырвало. Токто вытер ее рот и опять продолжал лить жир. Еще через некоторое время Гэнгиэ открыла глаза, зашевелились, задвигались, сведенные судорогой, челюсти.
— Кажется, проходит, — шептал Токто, глядя на любимую невестку.
Гэнгиэ долго смотрела на него, и вдруг слезы струей потекли из глаз к вискам.
— Ничего, все хорошо. Лежи, — сказал Токто громче, вытер слезы с лица Гэнгиэ и вышел из хомарана.
К нему подошла Кэкэчэ.
— Я хочу тебе сказать, — проговорила она. — Хочу сказать… — она замялась, опустила глаза.
— Говори, чего ты скрываешь от меня?
— Не скрываю. Гэнгиэ от подружек узнала, что наш сын имеет ребенка.
— Ну и что?
— Спрашивала у меня, правда это или нет, я сказала, что это ее не касается, что наш сын любит ее… Она какая-то не такая… Я думаю, она нарочно хотела умереть…
— Как это нарочно?
— Когда узнала, что наш сын имеет ребенка от другой, она съела гу. Она хорошо отличает гу от черемши, это я знаю, сама мне прошлый раз показывала гу.
— Зачем же умирать из-за того, что Гида имеет ребенка? — спросил Токто.
— Ревнует.
— Так это же было до женитьбы.
— Все равно. Она хочет быть единственной…
— Родился ребенок, пусть живет. Что теперь сделаешь?
— Она, наверно, чувствует, что бесплодна, — тихо сказала Кэкэчэ, — сколько они уже живут, а она все не беременеет. Я кормила ее утиным яйцом, смешанным с мукой… Давала пить чай с сухой пуповиной ребенка. А она не беременеет.
«Надо с ней поговорить», — подумал Токто, но в этот день Гэнгиэ чувствовала себя плохо, и он не стал говорить с ней, а в последующие дни рыбная ловля, охота увлекли его, и он забыл об этом.
Проходили дни за днями. Токто с Потой и Гидой ловили рыбу, ходили на охоту, они, как обычно, заготовляли запасы на зиму. Приезжал в гости Богдан, пробыл с родителями полмесяца и уехал обратно в Нярги. Приближалась осень, утки начали сбиваться в стаи, готовиться к отлету. Рыбаки готовились к кетовой путине. Токто чинил невод, невод был старый, латаный-перелатанный.
— В следующем году купим новый невод, — говорил он ползавшему возле него сыну. — Новый невод у нас будет. Понял? Такой невод купим, тебе еще достанется. Будешь кету ловить, носы их грызть.
