Перед шаманом Гэнгиэ поставила столик, подала еду, водку. Тало отдохнул после танца и с жадностью принялся за еду. Токто наливал ему водку.
— Душу сына схоронишь в жбане? — спросил он.
Шаман обглодал кость, пожевал сочное мясо и ответил:
— Что же с тобой делать, Токто? Отказать тебе не могу. Сегодня поздно, я загоню душу мальчика в мешочек, а завтра в жбане схороним. Есть у тебя жбан?
— Есть, в нем рыбий жир хранили.
— Ничего, сойдет.
Кэкэчэ подала еду мужчинам. Токто с Потой подсели к столику шамана.
Водка у Токто кончилась, ее было так мало, что хватило только на выполнение обряда жертвоприношения, угощения шамана. Но соседи остались довольны и без водки, они наелись мяса, каши, пампушек, фасоли. Когда разошлись гости, шаман «загнал» душу мальчика в матерчатый мешочек, сшитый матерью, и положил себе под подушку.
— Так будет сохраннее, — сказал он Токто. — Под подушкой я храню все души доверенных мне детей.
— А души не перепутаешь?
— Нет, как можно перепутать? Они же в различных мешочках.
Тало сделал оскорбленное лицо, а сам думал: знают или не знают Токто с Потой о том скандале, который произошел год назад. Один из родителей потребовал душу ребенка, тоже захотели схоронить в жбане счастья. Тало привез им мешок — он точно помнил, что мешочек был сшит из синей дабы и таких мешочков было два — и начал выполнять обряд. В это время мать ребенка взяла мешочек, повертела перед носом и закричала, что шаман перепутал души детей, что она мешочек отметила крестиком, а этот мешочек без крестика. Тало и так не пользовался уважением охотников, а тут совсем потерял уважение; его выгнали из дома, заставили сходить за подлинной душой ребенка. Громкий был скандал.
— Шаман ничего не путает, — сказал Токто.
— Нельзя нам ошибаться, от нас зависит человеческая жизнь, — подтвердил Тало и подумал облегченно: «Не слышали».
Токто лег умиротворенный, успокоенный, он за день сделал все, что мог сделать — принес жертву солнцу и эндури. Боги получили жертву, теперь они будут охранять его сына: днем солнце, обходя небо, будет присматривать за мальчикам, ночью эндури будет следить за ним, чтобы злые духи не наслали болезнь на него, чтобы его семейный враг, Голый череп, не посмел приблизиться к мальчику. Сколько детей Токто забрал этот Голый череп? Должен бы насытиться, утихомириться и оставить в покое семью Токто; сколько несчастия, горя принес он Токто. Может же он сжалиться над ним, оставить последнего его ребенка в живых?
Рядом легла Кэкэчэ и сообщила, что поднимается пурга. Токто и без нее давно слышал вой ветра, крупный снег, поднятый им, дробью хлестал по окну, затянутому сомьим пузырем. Токто прислушался к этому треску, а воображение его рисовало сына, сидящего на постели, в руке у него сомий пузырь, с десятком дробинок внутри, мальчик смеется во весь рот и трещит погремушкой. Ветер усиливался, беспрерывно хлестали по окну снежные заряды. Токто уснул и во сне видел сына с погремушкой в руке, погремушка была такая большая, что заняла полнеба, закрыла землю от солнца.
«Зачем ты закрываешь землю от солнца?» — спросил Токто.
«Чтобы солнце не видело меня», — ответил сын.
«Оно же тебя охраняет».
«Никто меня не охраняет, я сам себе живу».
«Тебя охраняет солнце от Голого черепа, убери погремушку».
Мальчик засмеялся, начал еще усерднее трясти ручонками, и сомий пузырь загремел громом, совсем закрыл землю от солнца.
«Что за сон посетил меня ночью? — думал Токто утром. — Хороший он иди плохой? К чему бы все это?»
Он сел на постели и закурил. Женщины уже хлопотали возле очага, они готовили вновь угощения гостям.
— Мать Богдана, сегодня опять обряд будут выполнять? — спросила Гэнгиэ у Идари.
— Да. Знаешь какой?
— Нет.
— Ты же не беременеешь, вот и будем…
— Ты всегда шутишь…
Токто улыбнулся и подумал, что на самом деле Гэнгиэ пора было бы забеременеть, как бы не оказалась она бесплодной, тогда опять придется обращаться к шаманам. Он с нежностью смотрел на невестку и залюбовался ею.
Все мужчины и женщины дома проснулись, мужчины сидели на постели и курили, женщины хлопотали у очага, носили куски льда и загружали ими котлы, кастрюли, носили дрова и топили очаг. Токто раздумывал, обратиться к шаману или нет, чтобы он растолковал его сон, потом забыл, занятый сыном.
А за окном неистовствовала пурга, кружила тяжелый, затвердевший снег, замела все тропинки, завалила двери и окна низких землянок и фанз. Ветер жужжал и свистел в каждой расщелине жилья, наваливался всей тяжестью на травяную крышу, пытался сорвать ее и унести. Сын Токто, разбуженный пургой, ревел во всю глотку, будто пытался перекричать вой ветра.
— Хорошо, сын, хорошо, — улыбался Токто. — Кричи громче, кричи, будешь победителем ветров.
Наступил день, а в доме стоял полумрак. Женщины готовили еду при свете жирника, погасили его только перед завтраком. После завтрака шаман отдохнул, выкурил две трубки. Появились первые соседи, знавшие про камлание.
