— Не будет их, я верю умным людям, они сказали, что наступит такая жизнь, когда богачей не будет. Куда ты тогда денешь свой су?
— Выброшу, — засмеялся Американ и опрокинул в рот крутку.
Пиапон подождал, когда он выпьет содержимое кружки, смотрел на ползавший вверх и вниз кадык.
— Су твой — обман, — сказал он, когда Американ перестал крякать после водки. — Никто не верит в твой су.
— Верят, — ответил Американ, прожевывая жаренную на огне юколу. — Не все еще такие умные, как ты.
Пиапон ожидал, что Американ вскипятится, начнет ругаться, отпираться, доказывать, но он был совершенно невозмутим.
— Слушай дальше. Хунхузы, которые напали на нас…
— Были мои друзья, — досказал за Пиапона Американ и усмехнулся. — Это же я давно знаю, друг мой. Мне давно рассказали, что Холгитон ездит по стойбищам, выискивает, за что бы зацепиться и обвинить меня в смерти двух охотников.
— Если знаешь — хорошо, — спокойно проговорил Пиапон. — Так знай, я тоже думаю так же, как и Холгитон.
— Тоже знаю. Слухом полнится Амур. Я о тебе-то больше знаю, чем ты сам.
— Еще бы, если бы я имел столько должников, все амурские новости знал. Но не будем уходить от прямого разговора. Скажи, Американ, почему хунхузы не забрали халико?
— Потому, что халико был мой, а хунхузы — мои друзья. Ты же знаешь об этом.
— А откуда эти хунхузы?
— Из Маньчжурии, наверно, вслед за нами плыли.
— Ты же говоришь, что они твои друзья…
— Это ты и Холгитон говорите.
— Об этом говорят все, кто с нами ездил. Старик со старухой были тоже на стороне хунхузов.
Американ строго взглянул на Пиапона и сказал:
— Все это ваши выдумки.
— Ты кричал хунхузам по-китайски — тоже выдумки?
— Выдумки.
— Хунхузы говорили по-нанайски — тоже выдумки?
— От страха показалось.
Пиапона стала раздирать злость, но он крепился. Американ невозмутимо уплетал поджаренную юколу.
— Американ, идут новые времена…
— Пиапон, я часто бываю в городе, не учи меня. Сам запомни, какие бы времена ни настали, умники всегда будут умничать, бедные — нищенствовать, а богатые — приумножать свое богатство.
— Нет, не будет этого! Мне говорили умные люди.
— Мне тоже говорили, люди еще умнее, — Американ стал заметно нервничать. — Если Холгитону и еще кому-нибудь не дает спать мое богатство, то я могу уделить…
— Холгитону и мне не нужны твои богатства, понял, Американ? Мы боимся стать богатыми, потому что слишком метко стреляем, от нашей пули не ушел бы Берсенев.
Американ вскочил на ноги, ударился о согнутый тальник, поддерживающий хомаран.
— Кто сказал?! Пиапон, скажи, кто сказал?
— Друзья твои, хунхузы.
— Не шути, Пиапон!
— Боишься? За это, пожалуй, и нынешняя власть не погладит по головке.
Американ побледнел. Теперь он походил на молодого, темпераментного Американа, который по вечерам веселил охотников в зимнике. Походил тем, что уже не скрывал свои чувства за маской невозмутимости; лицо его отражало страх и гнев.
— Вот, давно бы так, — сказал Пиапон и выпил свою кружку.
— Откуда ты знаешь? Кто сказал? — допытывался Американ.
— Ты сам сейчас сказал. Я не знал, кто стрелял, теперь знаю.
Американ недоверчиво смотрел на Пиапона, разлил еще водки, выпил, пожевал юколу.
— Я не стрелял, никто этого не видел, тайга, она…
— Она все знает, — подхватил Пиапон. — Правильно, ты не стрелял, стрелял другой.
Американ перестал жевать юколу и прошептал:
— И это знаешь?
— Знаю. Знаю, что не ты на фасоль меняешь соболя.
Американ засмеялся, смех этот не был похож на его смех, из горла его вырывалось бульканье, клохтанье, будто из бутылки с широким горлом выливали жидкость.
— Не я! Пиапон, не я! Просто я хотел тебя попытать, что ты знаешь, потому что я сам слышал этот рассказ, о выстреле мне рассказывал сам Берсенев. Не веришь? При встрече спроси его. Он сам рассказал, как в него стреляли? Рассмешил ты меня, Пиапон, сильно рассмешил. Давай допьем, мне надо спешить.
— Твой груз только ночью можно перевозить, правильно, надо спешить.
— Могу и днем везти, да вот ночь застала.
— Потому тихо плывешь, тишину чтобы не нарушить.
— Ты все понимаешь, Пиапон, все понимаешь. Эй, Гайчи! Собери гребцов, выезжаем.
Американ опрокинул кружку, надел шапку и вылез из хомарана. Гребцы, провожаемые рыбаками, шли к лодке.
— Пиапон! Не забывай, умники всегда будут умничать, — сказал Американ, когда лодка закачалась на воде.
— Помню, Американ, но, посмотрим, будут ли богачи приумножать свое богатство.
— Будут, Пиапон, будут!
Пиапон устало закрыл глаза и подумал: «Теперь посмотрим, как ты богатство свое будешь приумножать».
Он лег, и ему приснился неприятный сон. Всю ночь он ссорился с женой, дочерьми, ругался с Американом. Он ворочался с боку на бок, но сон преследовал.
«Видно, неудача ждет нас», — подумал Пиапон, проснувшись. После завтрака Пиапон с зятем и с Богданом нагрузили две большие нарты рыбой и повезли на лесопильный завод Александра Салова. Собаки резко волокли тяжелые нарты, и после полудня рыбаки прибыли на Шарго. Управляющий Салова сам принял рыбу и расплатился с Пиапоном.
— Сазанчики, сомишки, черт те знает, хороши, — говорил он, тяжело дыша. — Если есть еще рыба, привози, всю заберу.
