— Не вмешивайся в наш разговор, мы сами поладим.
— Но ты перестань обманывать братьев, они тебе не работники.
— Ты учить меня приехал?! Езжай домой да следи, чтобы милая твоя дочь не принесла тебе второго зайчонка!
Пиапон сперва не понял, о чем сказал Полокто. Но когда дошел до него смысл слов Полокто, он побледнел, зачем-то вытер лицо рукавом, оглядел братьев, будто спрашивая, правду ли говорит старший брат. Потом подошел к Полокто, вцепился железными пальцами за грудь.
— Повтори, что сказал, — прохрипел он.
— Чего мне повторять? Чего ты меня учишь? Чего за грудь хватаешь? — Полокто попытался вырваться, ударил по руке брата. — Чего повторять? Все знают, ты один два года не знаешь. Мира опозорила тебя, всех нас, наш род Заксоров.
Пиапон оттолкнул брата с такой силой, что тот перелетел через нарту и зарылся и сугроб. Он подошел к своей упряжке, сел на нарту. К нему подсел Калпе. Собаки рванулись с места. Калпе сидел сзади брата, смотрел на его сгорбившуюся спину, и ему хотелось обнять его, утешить, сказать слово, отчего бы он разогнулся, выпрямился и стал бы прежним, сильным, прямым. Но где найти эти слова, что сказать? Он оглянулся назад, за ними мчалась вторая нарта с мужем Хэсиктэкэ и Богданом. Далеко позади тряслась лошадь Полокто.
«Поехал тоже, — с ненавистью подумал Калпе. — Поехал посмотреть, как брат будет убивать дочь родную. Негодяи, два года ни один человек, даже самый злой человек, не посмел брату сказать о родившемся зайчонке, а он сказал. Нарочно сказал. Знал, что бьет наверняка, наповал».
Собаки бежали быстро, лапы их мелькали на белом снегу, хвосты пушистые мели твердый санный путь. Свежий ветерок трепал лицо. Пиапон чувствовал, что кто-то сидит за спиной. Ему было все равно, кто там сидит, лишь бы молчал. Пиапон думал и вспоминал болезнь Миры, разговоры с женой, как он предлагал ей повезти дочь к другу, доктору Харапаю, и как она испугалась при этом. Все вспомнил Пиапон и думал, ведь все женщины Нярги, наверно, уже тогда знали о беременности Миры, а он, родной отец, жил рядом и не догадывался об этом. Как же так получилось? Почему дочь скрыла свою беременность? Боялась? Видно, боялась. Непременно мать твердила, что отец убьет ее, когда узнает о ее беременности. Это она подстроила все, она уговорила Хэсиктэкэ представиться беременной. Это она!
Два года внуку. Два года люди молчали и только за спиной смеялись над ним. Два года… Почему молчали люди? Боялись? Чего? Что станут виновниками смерти Миры?
30 декабря 1917 года во Владивостокский порт прибыл японский крейсер «Ивами». 1 января 1918 года прибыл английский крейсер «Суффолк», а 4 января встал на якорь другой японский крейсер — «Асахи». Стоял на рейде и американский крейсер «Бруклин».
16 января 1918 года банда Семенова перешла границу и заняла станцию Оловянную, начала наступление по направлению Читы. Возник Даурский фронт под командованием С. Г. Лазо. 22 февраля советские войска разгромили банду Семенова у станции Даурия.
Обе нарты все дальше и дальше удалялись, усталая лошадь не могла меряться силой с отдохнувшими собаками. Полокто хлестал Гнедко, но лошадь, пробежав сотню шагов, опять переходила на шаг. Седоки молчали. Улуска задремал, Дяпа смотрел на синие сопки, а двое сыновей Полокто отвернулись от отца и смотрели назад. Потом они соскочили с саней и зашагали скорым охотничьим шагом. Никто еще не проронил слова, как выехали из Шарго.
Нарты скрылись за тальниками.
— Вы старше Калпе, почему вы слушаетесь его? — наконец проронил первые слова Полокто.
— А мы его не слушаемся, — ответил Улуска.
— «Не слушаемся», — передразнил его Полокто, — а сами смотрите ему в рот, ждете, что он скажет. Будто нет у вас своей головы.
— Головы есть, да голова Калпе больше, ум светлее.
— Ум, ум. Тоже нашли умника. Он младше вас, и стыдно вам его слушаться.
— Отец не стыдился, — сказал Дяпа.
— Чего?
— Отец слушался иногда второго брата а не стыдился.
— Ты отца не трогай!
— Ты не кричи, я не твоя жена.
Дяпа спрыгнул с саней и зашагал рядом с племянниками.
— А ты чего сидишь! — крикнул Полокто на Улуску. — Лошадь устала за день, тяжело ей, не видишь разве.
— Я столько же работал, пусть везет, на то она лошадь, чтобы везти.
Полокто сплюнул и выругался. Впереди показались нарты, они огибали мыс, за которым поселились корейцы.
«Так и не увижу, как Пиапон будет омывать свой позор кровью дочери, — подумал Полокто. — Неужели убьет? Так ей и надо! Женщины всегда позорят мужчин».
И вдруг Полокто вспомнил свой позор, приезд братьев Майды, побоище на берегу Нярги, ранение. До сих пор по всему Амуру вспоминают этот случай. За спиной Полокто говорят: «Это тот самый Полокто, сын старика крикуна Баосангаса, муж белокожей красавицы Гэйе, которого братья первой жены поколотили шестами».
