Он молчит, терпит. Может, он еще несколько лет будет молчать, но настанет такое время, и Полокто покажет себя. Еще как покажет! Только бы быстрее ему разбогатеть, и тогда он расправится и с женами и с братьями Майды. Не нравится Полокто слух, который распустил Митрофан, будто всех богатых будут уничтожать, богатство отбирать. Живут же Санька Салов, Феофан Ворошилин, Американ…
— Ты, правда, вторую лошадь купишь? — перебил размышления Полокто Улуска.
— Куплю. Тебе какое дело? Завидно?
— А они сдохнут у тебя, чего мне падали завидовать? Малмыжские русские говорят, что любая хорошая лошадь сдохнет у тебя.
— Пусть говорят, а я куплю.
— Покупай. Я думаю, мы больше не будем с тобой работать.
— Ты думаешь, — передразнил Полокто. — У тебя голова маленькая, сам только что говорил.
— Калпе тоже не будет работать. Дяпа тоже.
— А ну, слезай! — крикнул Полокто.
— Теперь могу слезть, потому что замерз, — засмеялся Улуска.
«Паршивец, вот как заговорил. Жил бы я в большом доме, ты так не стал бы разговаривать».
Полокто зло хлестнул лошадь. Гнедко нехотя затрусил.
— Эй, сыновей прихвати! — закричал Улуска и, обернувшись к Ойте и Гаре, засмеялся. — Ну и отец у вас, даже сыновей оставил. Спешит домой.
Полокто спешил, ему не терпелось скорее узнать, что произошло в доме Пиапона. Вернувшись домой, он небрежно спросил:
— Что-нибудь случилось в доме Пиапона?
— А что? — спросила Гэйе.
— Я спрашиваю, ничего не случилось?
— Кажется, ничего, — ответила Майда. — Где дети?
— Пешком идут.
Только на следующий день Полокто узнал, что произошло в доме брата.
— Отец Миры, не распрягая собак, вбежал в дом, — рассказывала невестка, — схватил за косы Миру и вытащил нож. «Ты опозорила меня», — сказал он…
— Нет, не так было, — перебила ее Гэйе.
— Обожди! — рассердился Полокто. — Убил он ее?
— Нет, Калпе вовремя схватил за руку.
— Да не так было, — нетерпеливо сказала Гэйе. — Он схватил жену и хотел ее зарезать. Потом уже Миру.
— Так что же там было?
— Мы тебе рассказываем, как нам рассказывали, мы ведь сами не были там. Не веришь — сам сходи узнай.
— Врете вы все, — хмуро проговорил Ойта. — Ты бы меньше сплетничала, — набросился он на жену. — Умеешь только сплетни по стойбищу собирать да разносить. Еще услышу — будет тебе.
Полокто остался недоволен, он ждал большего. Но в этот день он услышал другую весть, которая надолго расстроила его. Калпе сообщил ему, что он, Дяпа и Улуска больше не будут работать в его артели.
«Пропала вторая лошадь! Не увидеть мне ее, — думал Полокто, — все было хорошо, все уладилось. Не было бы этого Пиапона, у меня появилась бы вторая лошадь. Чего он подвернулся? Пропала моя женщина-лошадь. Но обожди, Пиапон, я тебе тоже когда-нибудь отомщу!»
— Не хотите со мной работать — не надо! — запальчиво закричал он Калпе. — Мы втроем без вас управимся, сыновья мои будут валить лес, а Гнедко будет отвозить. Без вас обойдемся!
Ойта с Гарой, страстные охотники, тоже не желали возвращаться на лесную деляну, их тянула тайга. Во время коротких перекуров у костра не раз затевался разговор об охоте, вспоминались разные охотничьи истории. После этих разговоров руки отказывались брать топор, пилу или вожжи. А теперь, когда дяди ушли из артели, не было смысла возвращаться к рубке и вывозке леса.
— Отец, мы уходим в тайгу, на охоту, — заявили оба сына.
— Куда?
— На охоту. Нынче разрешается охотиться на соболя.
— Без моего разрешения не уйдете в тайгу. Я вам, взрослым, морды окровеню!
— Можешь. Ты отец. Тогда нам придется уйти из этого дома.
— Как уйти?! Как вы со мной разговариваете?!
Полокто задыхался, гневом полыхали глаза, но он понимал свое бессилие, знал, что не сможет поднять руку на сыновей. Он в это время походил на разгневанного Баосу, но походил только криком. Баоса в такие мгновения никогда не раздумывал, лез кулаками на взрослых сыновей, бил, не думая о последствиях. А Полокто и в гневе думал о последствиях своего поступка.
— Как уйдете?! — кричал он, бессильно сжимая кулаки.
— Соберемся и уйдем, как ты ушел от деда.
— Это ты, ты их против меня, — кричал Полокто на Майду.
— Ты не кричи на маму, — сказал Ойта. — Когда будем уходить, мы заберем ее с собой.
— Вот это настоящие сыновья! — воскликнула Гэйе.
Полокто растерялся, он не знал, что предпринять. И сделал единственное, что мог сделать. Он вихрем сорвался с места, снял со стены берданку.
— Собаки, не дети вы, собаки! Всех перестреляю!
Женщины заголосили, Майда бросилась к нему, но ее схватил Гара.
— Хватит тебе женщин пугать, — сказал Ойта. — Будто мы не знаем, что берданка не заряжена. Я помню, как ты однажды собирался стрелять в отца Миры, да дедушка тебя…
Полокто швырнул берданку в сына, Ойта отпрыгнул в сторону, берданка ударилась об очаг, и добрый кусок отколотого приклада попал в кастрюлю с кипящим супом.
— Всех перебью! Всех выгоню! — вопил хозяин дома.
— Мы сами уйдем, не будем жить с сумасшедшим! — заявила за всех Гэйе.
