Полокто еще долго метался по нарам, кричал, плевался, он весь вспотел и тяжело дышал, широко разинув рот. Потом сел на свое место, младшая невестка со страхом подала ему трубку. Полокто закурил. В доме наступила тишина.
— Повторилось то, что однажды случилось в большом доме, когда я маленький был, — сказал Ойта. — Мы забываем, с того времени прошло много лет, да и дом наш деревянный. Готовьте нас в дорогу, завтра мы выезжаем на охоту.
Полокто курил трубку. Он не возражал. Он молчал. Нет, старший сын старика крикуна не походил на своего отца. Он был рассудительнее отца.
На следующий день Ойта с Гарой ушли в тайгу, они спешили: оставалось до конца сезона полтора-два месяца.
Полокто долго отсиживался дома, изредка выезжал с женщинами на рыбную ловлю, ездил в Малмыж, надеясь на встречу с Александром Саловым.
— Нет-с, они не приедут ноне в Малмыж, — отвечал приказчик.
Полокто решил возвратиться на лесозаготовки и уже совсем собрался выехать, когда из Малмыжа приехал посыльный с предписанием мобилизовать лошадей на перевозку грузов. Напуганный устрашающим видом посыльного, его бумагой с печатями, Полокто запряг Гнедко и поехал в Малмыж. Здесь собралось много подвод со всех стойбищ и ближних русских сел. Полокто не знал, какой груз и куда он повезет. Не знали и другие возчики. Шел разговор, будто груз красных, отобранный белыми, вместо того чтобы везти вверх по Амуру, требуют везти вниз. Полокто не разбирался, кто такие красные, кто белые, он впервые слышал о них. Ему объяснили, что красные — это те, которые за бедных, белые — за богатых. Полокто достаточно было этого объяснения. «Если белые за богачей, то я буду за них, — сказал он себе. — Когда-нибудь и я буду богатым. Пусть Пиапон будет за красных, он не любит богатых».
В сани Полокто погрузили ящики и какой-то длинный предмет, зашитый в мешковину.
— У меня какие-то вкусные вещи, наверно, — сказал охотник из Чолчи. — Ящики не тяжелые.
— А у меня маленькие да тяжелые, — сказал болонец.
— Э-э, это патроны для винтовок.
— Неужели патроны?
— Патроны, в таких ящиках только патроны хранятся.
— Никогда в жизни не видел столько патронов. Наверно, тысяч сто будет, а?
— Больше, в каждом ящике по сто тысяч.
«Откуда это чолчинец все знает?» — думал Полокто, слушая разговор соседей.
— Ты не знаешь, докуда нам везти этот груз? — спросил его мэнгэнский охотник.
— Не знаю. Спроси вон у этого чолчинского, он все знает.
— Не знаю, — сознался всезнающий чолчинец, — куда скажут, туда и довезем. Зря мы заимели лошадей, не будь их — не пришлось бы сейчас отлучаться от жен.
— Это ты верно говорить. Обещают хорошо заплатить.
— Обещают, да не верь им.
— Чей груз мы везем?
— Это белых груз, из Хабаровска в Николаевск перевозят.
— Говорили, красные там.
— Кто их разберет сейчас. Вон русских, малмыжских спроси — никто ничего не знает. А нам откуда знать, если сами русские о русских ничего не знают.
Длинный обоз, более тридцати саней, сопровождаемый солдатами, вышел из Малмыжа. Впереди обоза на тонконогом скакуне ехал белогвардеец с пышными усами, с шашкой на боку, с красивой нагайкой в правой руке.
Полокто ехал в середине обоза и, прислонившись к мешковине, дремал. Маленькое, затерявшееся в голубом небе, январское солнце скупо обогревало лицо. Полокто вытянул ноги, лег поудобнее, положив голову на твердую мешковину.
«Хорошо, что уехал из дому, отдохну от этих сварливых женщин, — думал он. — Что за люди, эти женщины? Пока молоды — хороши, и ласкают, и обходительны — все, что надо, выполняют без лишних слов. Состарились — и все изменилось. Сплетницы стали. Склочницы. А Гэйе, какая была! А теперь? Тьфу!»
Полокто сплюнул, О женщинах ему не хотелось больше думать. О сыновьях — тоже. О чем же тогда думать? Странное дело, всего год назад, бывало, ехал один на оморочке на охоту или рыбную ловлю и всю дорогу думал. Голова лопалась от этих дум. А теперь не о чем думать. Голова пуста, как выпитая бутылка из-под водки. Старость, что ли, подходит? Рано стариться, пожалуй, мог бы заиметь еще третью молодую жену. А что? Взять да жениться, назло этим двум старухам. Дети прокормят их. Только тогда денег не накопить. Богатым не стать. Если бы был счастлив, как Американ, тоже нашел бы су богатства. Несчастливый, потому не нашел су. А то был бы богатым… Не успел Полокто додумать, что бы он сделал, если бы стал богатым, над ним раздался громовой голос:
— Не спать в пути!
Он открыл глаза и увидел пышные усы, сверлящие глаза под густыми бровями. Это был белогвардеец на лошади.
Полокто, хотя и не знал русского языка, но понял смысл сказанного. Он улыбнулся и закивал головой.
— Хоросо, хоросо.
Полокто немного застыл, он соскочил с саней и зашагал рядом. К нему подошел чолчинец, которого окрестил Полокто «всезнайкой».
— Анда, нам еще долго ехать, а мы друг друга не знаем, — сказал он. — Меня зовут Бимби, из рода Актанка.
— Я Полокто…
— А-а, Полокто, — обрадовался чолчинец, — знаю, знаю.
«Ты все знаешь», — неприязненно подумал Полокто, слушая перечисления всех своих и отцовских «заслуг», из-за которых они стали так известны на всем Амуре.
