— Кто там? — сонно спросила Дярикта.
— Я, Богдан. Я только хотел сообщить, Ленин жив.
В центре Приамурья в городе Хабаровске действовал подпольный комитет большевиков под руководством рабочего Хабаровского арсенала, талантливого партийного работника Д. И. Бойко-Павлова. Подпольная организация, несмотря на жесточайший террор, расширяла свои связи с рабочими, крестьянами, вела работу среди калмыковских частей, готовя вооруженное восстание. В ночь на 28 января 1919 года восстание началось. Вмешательство американских, японских войск позволило белогвардейцам удержаться, восстание было подавлено.
В 1919 году в Приамурье выросла грозная партизанская армия.
— Богдан, помоги мне, с русскими надо поговорить, — сказал Полокто. — Когда был Санька, не надо было толмача.
— А почему не выучишь русский язык? — спросил Богдан.
— Трудно. Я все понимаю, что они говорят, а сам сказать не могу.
— Согласен тебе помочь, куда ехать? На лесозавод?
Полокто с сыновьями с самого начала лесозаготовительного сезона работал на Шарго возчиком на собственной лошади. Зарабатывал он хорошо, но на заработанные деньги не мог купить ни продуктов, ни материи на одежду: лавки на Шарго пустовали. Полокто не очень беспокоило отсутствие продовольствия и товаров, он копил деньги и ждал лучших времен, когда полки лавок будут ломиться от муки, крупы, сукна, дабы. У него уже накопилось несколько больших связок китайских монет с квадратными дырками посредине. Полокто давно собирает эти монеты, они ему очень нравятся, потому что удобны для счета и хранения: он считает их по сотням, нанизывает на нитку и получается вроде ожерелья. Очень удобно. Когда имеешь дело с торговцем, не надо пересчитывать, бросил ему связку — сотня, бросил другую — другая сотня. Очень удобно. Только теперь почему-то торговцы не берут эти монеты, русские машут руками, китайцы улыбаются, маньчжуры хитро щурят глаза. Но Полокто не обращает на это внимания — деньги есть деньги, если их сейчас не берут торговцы, то возьмут после. Нынче зимой, когда он на несколько дней вернулся домой отдохнуть и порыбачить, проезжал какой-то китайский торговец, он купил у Полокто лису, выдру, пятьдесят белок и щедро заплатил — дал три с половиной связки дырчатых монет и одну большую серебряную, где был изображен толстый китаец с расплывшейся шеей. Монета была новенькая, возьмешь ее кончиками большого и указательного пальцев, дунешь, и она издает тонкий, сладкий серебряный звон. Хорошая монета. Крупная. Новая. Никто в Нярги никогда не видал раньше таких монет, даже Пиапон с Холгитоном, побывавшие в Маньчжурии, не встречали такой монеты. Полокто бережет ее и очень ценит. Он завернул ее отдельно в чистую тряпочку и положил на самое дно сумки с николаевскими рублями, которых тоже собралось немало. Много теперь у Полокто денег, на них, пожалуй, три лошади можно купить, а может — четыре.
— Нет, Богдан, в Шарго не поеду, там нечего купить, — ответил Полокто. — Поедем в Малмыж к Санькиному преемнику.
— Он не преемник Саньки, он его слуга.
— Это Санька слуге доверял все свое богатство?
«Ему не растолкуешь», — подумал Богдан.
— У Саньки в Малмыже ничего не осталось, все его богатство с ним, в Николаевске, — сказал он.
— Не говори. Санька прислал в свою лавку много муки, крупы и других продуктов.
— А ты откуда знаешь?
— Э-э, мы все знаем, — самодовольно ответил Полокто. — Мы дружим с большими людьми.
Богдан усмехнулся. А Полокто вспомнил толстого управляющего в Шарго, который доверительно сообщил ему, что в Малмыж пришел небольшой обоз из Николаевска, что его хозяин, Александр Терентьич Салов, не забывает своих друзей, которые на него работают, прислал продовольствия, товаров. Услышав это, Полокто не стал задерживаться в Шарго, и быстро возвратился в Нярги. Теперь он собирался в Малмыж, но чтобы поговорить с приказчиком, ему нужен переводчик, потому он и обратился к Богдану.
— Большие друзья мне сообщили, — добавил Полокто. — Поехали сейчас, чего задерживаться? К русским едем, на русской лошади надо ехать, показать им, мы, нанай, тоже умеем лошадью править.
Лошадь Полокто, привыкшая к тяжелой работе, не хотела бежать. Полокто стегал ее кнутам, но она, пробежав шагов сорок-пятьдесят, опять переходила на шаг.
— Ленивая стала, — объяснял Полокто. — Прежде она бегала, как ветер. Когда она бежала, из-под ее ног летели куски твердого снега, льда. Вот как. Теперь разленилась. Но она сильная, столько леса везет зараз, ни одна другая лошадь не вывозит столько. Сильная стала. А отчего, думаешь? Я сено ей хорошее даю. Приходишь к ней ночью, другие лошади опят, а она свое сено жует, вот до чего сладкое, даже спать не дает ей. Я берегу это сено. Многие русские у меня просят это сено, но я не даю.
Богдану надоела болтовня Полокто, и он задремал.
— Как твой отец и мать живут? — спросил Полокто.
Богдан после кетовой путины ездил в Джуен и с полмесяца погостил у родителей.
— Здоровые, — ответил он.
