– Мой господин, – в первый раз я обратилась к нему как к равному. Он остановился, с любопытством посмотрев на меня.
– К твоим услугам, богиня, – отозвался он. – Чем могу помочь?
– Ты в опасности, – предупредила я, губы мои казались под маской похолодевшими и одеревеневшими. – Ты, должно быть, понимаешь это… твои шпионы… не знаю, смогу ли я тебе помочь – не думаю, что мне удастся – но ты наверняка можешь помочь себе сам, сейчас, пока еще не слишком поздно.
– Ты хочешь, чтобы я казнил всех своих капитанов? – тут же отпарировал он. – Несколько непрактично.
– Не нападать, а защищаться, – сказала я.
Он пересек библиотеку и посмотрел на меня, слегка улыбаясь.
– Ты не можешь понять, богиня, – сказал он. – Я с трех лет живу с сознанием смерти. Для смертного эти вещи не столь важны, богиня.
Я невольно протянула руку и коснулась его лица. Такая мягкая кожа, такие тонкие косточки… Он отпрянул; затем, поправляя мой непроизвольный жест, на мгновение взял меня за руку, а затем отпустил ее.
– Я пришлю кого-нибудь зажечь светильники, – сказал он, – чтобы ты смогла здесь почитать.
Я могла бы удержать его там, посмотрев ему в глаза и парализовав его волю, но была не в состоянии это сделать.
Словно глупая, влюбленная дурочка, я наблюдала за ним из окон, стояла в дверях комнат, где он сидел, не ведая обо мне.
Я тайком пригласила к себе фокусника, и его трюки помогали заполнить время.
С Вазкором я не разговаривала сорок шесть дней.
И вот настало утро, когда я проснулась с чувством неразумного страха.
Кожа моя покрылась потом, ночная сорочка и маска для сна пропитались им. Долгое время я лежала, пытаясь успокоиться, а потом уселась на постели, чтобы подняться. Бледная комната накренилась, и казалось, что табун белых лошадей нес ее, словно колесницу вокруг и вокруг Скоры – моей постели. Я снова легла, и все тело у меня ныло и дрожало. Тогда я поняла, что заболела, и не могла понять отчего. Мое тело, такое сильное и самоисцеляющееся, что пережило даже смерть, наконец предало меня, поддавшись какой-то лихорадке от холодной погоды. У меня хватило ума нажать резной цветок у постели для вызова женщин, но после этого я мало что помню. Вроде бы собрались лекари, не смевшие прикоснуться ко мне и предписавшие много одеял и жаровни вокруг постели, но это не принесло никакой пользы. Помню, мельком видела Опарра, беспокойного и смущенного, наблюдавшего за мной, полагала я, для гарантии, что я не буду в бреду возводить какую-то клевету на Вазкора. Он был мне решительно ни к чему, и я, наконец, заставила его понять, что не потерплю его присутствия рядом с собой.
Казалось, только много месяцев спустя я начала медленно возвращаться к самой себе. От меня мало что осталось. Кожа сделалась дряблой и изношенной, как у старухи, и мысли путались в голове.
Потом, когда я лежала на подушках, словно высохший труп, женщины запорхали, словно птицы, и исчезли, а рядом со мной стоял мой муж. С его приходом голова моя, казалось, прояснилась. Он положил свою маску у постели и был очень бледен. Мне на мгновение подумалось, что это от заботы обо мне. Но это было глупо.
– Мне очень жаль, что ты больна, – сказал он серьезно и мягко.
– Я не знаю, сколько я проболела, – проговорила я, раздраженная, ибо мне никто этого не сказал.
– Девять-десять дней, – сообщил он. – Я приходил и раньше, но ты меня не узнавала.
По телу у меня внезапно пробежал холодок, и я спросила:
– Горожане знают, что их богиня больна?
– О, да, – тихо произнес он. – Знают.
Я со страхом заключила:
– И теперь они сомневаются, что она богиня, потому что она, как всякая смертная, может заболеть.
– Нет, богиня, ты не права. Они волнуются от страха за тебя. Но никаких сомнений нет и в помине. Опарр днем и ночью возглавляет всеобщие молитвы за тебя. Женщины терзали себе волосы и грудь ради тебя, и каждое утро отправляли на заклание черного быка.
– Какое бессмысленное разбазаривание, – пожалела я.
– Но теперь ты выздоравливаешь, – сказал он.
Я взяла его за руку, и, хотя увидела, что он чуть-чуть отпрянул, руки он не высвободил, и я не отпускала его.
Должно быть, я уснула.
Через некоторое время – золотое пятно от светильника у меня на веках.
Я приоткрыла глаза, и он по-прежнему был тут, около меня. Хоть я еще как следует не проснулась, мною овладело чувство уверенности и неотложности.
– Ты в опасности, – сказала я. – Ты должен исчезнуть. Они убьют тебя.
Мои глаза затуманились, и я не видела выражения его лица.
Он мягко сказал мне:
– Знаю.
– Исчезни сейчас же, исчезни, – прошептала я, слабо толкая его обеими руками.
– Это не имеет значения, – отказался он, – я всю жизнь ждал этой минуты.
Я беспомощно почувствовала, как сон увлекает меня на дно. Я боролась, пытаясь удержать его, но не смогла этого добиться.
Я видела, как в темном коридоре он спокойно шел к пылающей, страшной яркости. Я побежала за ним, призывая его вернуться, зовя его вновь и вновь, но, похоже, не могла докричаться до него, он не оборачивался, он продолжал идти, шагая так спокойно, свободно свесив руки по бокам, к пожирающему свету.
