По мирному договору, подписанному 1 февраля 1411 года в городе Торунь (Первый Торуньский мир), Тевтонский орден возвращал Великому княжеству Литовскому Жемайтию, но не навсегда, а только на время жизни Владислава Ягайло и Витовта. Также тевтоны обязались выплатить польскому королю контрибуцию в 100 000 коп пражских грошей[38]. В ответ ордену возвращались все захваченные замки и все попавшие в плен воины.
Прибыль от победы в войне оказалась невелика, но разгром при Грюнвальде и выплата контрибуции подорвали могущество Тевтонского ордена. Звезда ордена, прежде победно сиявшая, потускнела и начала закатываться. На европейском театре военных действий появилась новая грозная сила – польско-литовская армия. В 1466 году по Второму Торуньскому мирному договору Тевтонский орден был вынужден признать сюзеренитет польского короля Казимира IV, сына Владислава Ягайло. Что же касается Жемайтии, этого вечного камня преткновения, то по Мельнскому мирному договору 1422 года Тевтонский орден навсегда отказался от претензий на нее.
Победа над Тевтонским орденом, точнее – исчезновение постоянной угрозы с севера, сделала положение Витовта более прочным. К тому же война с тевтонами наглядно продемонстрировала значимость литовской поддержки для польской короны. Теперь уже Витовт мог склонить своего коронованного кузена к пересмотру союзных условий.
2 октября 1413 года в городе Городло был подписан договор между Королевством Польским и Великим княжеством Литовским, который получил название Городельской унии.
В договоре говорилось о присоединении «литовских и русских земель» к Польскому королевству. Таким образом вотчинные права Ягайло на Литву передавались польской короне. Также был введен наследственный институт великого князя Литовского, как отдельного правителя Литвы. Грубо говоря, Витовт согласился на усиление зависимости Литвы от Польши в личных интересах ради возможности передать великокняжеский титул своему наследнику (который у него так и не появился). Были учреждены должности воевод и каштелянов Вильни и Тракай, что положило начало введению единого административного деления с Польшей. По так называемому акту об адопции 47 знатных литовских родов, принявших католицизм, получили права и привилегии польской шляхты и вошли в польское шляхетское гербовое братство, иначе говоря – получили право использовать польские гербы.
При любых раскладах Витовту было мало великокняжеского титула, даже и передаваемого по наследству. Гонор (ибо других соображений у бездетного князя, находившегося в преклонных летах, быть не могло) требовал равенства с венценосным кузеном.
В январе 1429 года в Луцке состоялся съезд, в котором приняли участие король Германии Сигизмунд, Владислав Ягайло, Витовт, папский легат, рязанский, одоевский, новгородский и псковский князья, а также посланники ряда правителей, начиная с великого князя Московского и заканчивая византийским императором. На этом съезде Сигизмунд предложил короновать Витовта, возраст которого близился к восьмидесятилетнему рубежу. Владислав Ягайло согласился с коронацией кузена, но польская знать активно этому сопротивлялась, поскольку видела в литовской короне крайне опасный для себя прецедент. Под давлением польских магнатов Владиславу Ягайло пришлось отозвать свое согласие. Тем не менее Сигизмунд попробовал организовать коронацию, но поляки не пропустили в Литву короны, изготовленные для Витовта и его жены в Нюрнберге. Понимая, что коронация престарелого и не имеющего наследников Витовта носит чисто символический характер, Владислав Ягайло предложил компромисс, согласно которому после смерти Витовта литовская корона отходила бы к королю Польши. Витовт согласился на такое условие, но по дороге из Вильно в Троки он упал с коня и умер 27 октября 1430 года.
После смерти Витовта на великокняжеский престол ожидаемо стал претендовать младший брат Владислава Ягайло Свидригайло Ольгердович, который был лидером русской православной группировки.
В наше время Свидригайло назвали бы «человеком беспокойной судьбы». Биография его в чем-то схожа с биографией полоцкого князя Всеслава Брячиславича – он постоянно что-то предпринимал и неизменно возрождался, когда казалось, что жизнь стерла его в прах.
