В XIX веке Бельгия строилась с увлечением. В этом она не отличалась от других стран Европы. Поезжайте в Прагу, Ригу, Париж, Барселону, Берлин, Бухарест, а также во многие города поменьше. У вас останется впечатление, что 100— 150 лет назад Европа была одной огромной стройплощадкой.
В период с 1875 по 1914 год число жителей Бельгии выросло с четверти до трех четвертей миллиона. Деньги на строительство были. Бельгия процветала. Король Леопольд II тянул жилы из своих подданных в Конго, больше всего из частных владений. С безжалостностью короля могла сравниться только его жадность: и то и другое в равной степени поражали воображение современников.
Бельгийская и особенно брюссельская буржуазия купалась в деньгах. Она строила роскошные дома в новом стиле, эклектичные, ар-нуво, все вперемешку, железное кружево обвивало балконы, завораживали выжженные на рамах фантастические сюжеты, снаружи домов красовались скульптурные группы, внутри сияли мраморные перила и каминные решетки. Это были звездные времена величественного многообразия. Но не нужно думать, что в таком строительстве не было никакого порядка. Планомерность не следует смешивать с монотонностью. Бюргер строился солидно, и самые удачные или самые дерзкие по стилю квартиры вызывали всеобщее восхищение. В 1890-х годах и, пожалуй, даже вплоть до 1914 года Бельгия была на вершине европейской архитектуры.
По словам Маркса и Энгельса, Бельгия была образцом дикого капитализма. Однако в 1865 году либеральное правительство учредило Всеобщую кассу сбережений и пожизненной ренты (АСЛК). Те, кто достаточно экономил, могли получить дешевый кредит. В 1889 году консервативное правительство одобрило первый закон о предоставлении жилья. Рабочий должен был стать владельцем скромной квартиры. АСЛК стала заключать договоры страхования жизни, которые покрывали расходы на ипотеку. К сожалению, для этого пролетариату не хватало денег. Чтобы экономить и получать кредит, рабочему в то время нужно было иметь хорошую квалификацию и постоянную работу.
Значительная масса рабочих прозябала, как и по всей Европе, в лачугах с одним сортиром и колодезным насосом на целую улицу. Каждая квартирка была до отказа забита рахитичными детишками, бледными родителями и изможденными стариками. Каждый клочок земли был многократно заложен и перезаложен. В Генте такие улицы назывались
В течение ХХ века бренд АСЛК доминировал во всем жилищном строительстве. Любой бельгиец знал его логотип: домик с щелью на крыше, куда, как в копилку, опускают сэкономленные деньги. Но в 1991 году бельгийские власти предали маленького эконома и его старого, верного друга — Сберегательную кассу. Они выставили АСЛК на торги. Немного погодя АСЛК была проглочена мегаконцерном «Фортис». Его символом было туманное облако, составленное из разноцветных мазков, весьма точный образ «упорядочения пространства» после повального строительства домиков на прилежно сэкономленные деньги. Но даже мне, с крайней подозрительностью наблюдавшему за банковским делом, не дано было предвидеть, что это разноцветное облако через неполных два десятилетия громыхнет пророческим разрядом, когда планетарный кризис потряс все основы финансовой системы и «Фортис» бесславно пошел ко дну в беспорядочном сумбуре страстей: самомнения, презрения к людям и неспособности к делу. «Фортис», некогда отпрыск «Сосьете женераль», то есть самой Бельгии, сейчас червеобразный отросток французской корпорации «БНП — Париба», которая, как и полагается французским корпорациям, имеет штаб-квартиру в Париже.
В ХХ веке «упорядочение пространства» и градостроительство в течение пяти десятилетий были подчинены одному: восстановлению жилого и коммунального фонда городов и поселков, разрушенного двумя мировыми войнами. Знаменитым стал фотоснимок разбомбленной палаты суконщиков в Ипре; война сровняла с землей и центр Лёвена; серьезно пострадали Мехелен, Арсхот, Дендермонде; в развалинах лежали валлонские города Визе и Динан. Нидерландский архитектор Берлаге посчитал, что измученной Бельгии просто повезло, потому что она стала первой страной, где можно начать строительство современных городов. Бесчувствие архитекторов не знает границ.
