Когда я был маленьким, мама пела мне песенки про полевые часовенки, где в мае месяце толпятся светловолосые малыши и крестьянские детишки. В школе мы пели, как шагаем по фламандским дорогам, про старый хутор, дом и пень и как навстречу нам идет Дева Мария. Тогда фламандская земля состояла из колышимых ветром, как море, лугов, тихих деревенек и городков. Это была страна безмятежной, просторной природы. Но теперь фламандская сельская местность воняет жидким навозом сотен тысяч свиней. А деревни систематически уродуются. И это продолжается уже больше полувека.
Однажды я ехал со своим нидерландским другом и знатоком Бельгии Бенно Барнардом из Брюсселя в Антверпен по старой дороге, от деревни к деревне. У него отвисла челюсть. Я не знал, что все так скверно, сказал он. Друг жил тогда в Антверпене и пользовался нашими автострадами. Но тут стояли дома — один за другим, один за другим без перерыва, их сменяли магазины — один за другим, один за другим без перерыва, а потом предприятия — одно за другим, одно за другим без перерыва. Взять хотя бы трассу А12 (Бомсестенвег). То, что здесь встречаешь, вполне может тягаться с первыми образцами американского коммерческого разгильдяйства. Или поезжайте из Мехелена в Лёвен, из Алста в Гент, из Диста в Беринген, совершите тур по окрестностям Ла-Лувьер: везде торжествует ленточная застройка. Эта форма застройки очень стара, но, особенно в 60-е, она перешла в метастазы: дома, супермаркеты, мелкие предприятия, гаражи... точь-в-точь как в Америке. С начала 90-х опухоль, похоже, стала разрастаться быстрее. Или это завершающая фаза? Болезнь день ото дня протекает все острее, смерть уже не за горами, но пока еще не наступает.
Следствием этих отвратительных манер является не только пагубный эстетический урон. Возьмем безопасность движения. Ведь, собственно говоря, все дороги — это еще и улицы. Всегда и повсюду стоят дома, но машины здесь мчатся намного быстрее, чем в населенном пункте. Раньше вдоль дорог проходили также велосипедные дорожки из щебенки, присыпанные песком. Теперь вместо них сооружены бетонные гоночные полосы с минимальными тротуарами по бокам или вообще без тротуаров. Слышите ли вы протестующие голоса Союза законодателей по общественным работам? Расширяются ли тротуары в ваших деревнях? Увеличивается ли у вас число «лежачих полицейских»? Браво, дамы и господа! Как я понимаю, содержание дорог влетает вам в копеечку. В Бельгии 460 километров дорог на 100 квадратных километров территории; эта цифра во всем мире сопоставима только с городами-государствами Гонконгом и Сингапуром. Совокупная дорожная сеть Бельгии вдвое протяженнее, чем дорожная сеть более густонаселенной соседней страны — Нидерландов. В среднем бельгиец ежедневно тратит на поездки, прежде всего автомобильным транспортом, больше времени, чем любой европеец — это говорит само за себя. А число жертв ДТП в год на миллион жителей в Бельгии вдвое выше, чем в Нидерландах.
Вас интересуют причины? Одна из них — никуда не годная бельгийская форма «упорядочения пространства», ленточная застройка. Из каждой двери может выбежать ребенок, а дверей множество. Прокладка велосипедных дорожек не по карману властям, потому что придется выкупать землю у владельцев выходящих к самой дороге палисадников. Всюду дома — значит всюду дороги. Ленточная застройка смертельна, как курение.
А теперь о вещах не столь трагичных, но тоже неприятных. На площадях наших деревень мы выкорчевали деревья, залили эти площади асфальтом, прихватив даже церковные дворы, так что машины могут парковаться почти что у стен храма. Здесь же приходский центр — приземистое здание из голубых панелей, а теперь из грубого сельского кирпича, кафе «Рустикана» и минимаркет. Прогулочные тропинки между полями и живыми изгородями, такие удобные, чтобы быстро пройти сквозь деревню, не боясь транспорта, мы хитроумно ликвидировали, а теперь под давлением «зеленых» избирателей пытаемся восстановить за большие деньги. Тропинки стали элементами структуры окружающей среды, деревья — ценными, но уязвимыми элементами ландшафта. Если зазеваешься, их тотчас же посрубают.
Фламандские деревни приходят в запустение согласно воле и желанию самих сельчан. По отношению к ранее идеализировавшимся селениям «матушка Фландрия», а нередко и «мамаша Валлония» проявляют себя с худшей стороны: бесформенность и безвкусица; главное — выгода; безразличие зашкаливает; кругом неотесанность и хамство.
Я вовсе не эстет и не пурист. Стилизованные реконструкции прошлого, которые обычно бьют мимо цели, такие как Большой двор бегинок в Лёвене, действуют мне на нервы, хотя их детали бывают просто великолепны. Я люблю небрежность и неряшливость, они часть нашей жизни, и нет более организованной системы, чем смерть. Но бессердечие, превратившее фламандские деревни в жуткие, как метлой выметенные пустоши, так что осталось разлечься на бетонке и ждать, когда тебя переедут, — нечто подобное в таких же масштабах я наблюдал только в безнадежно модернизированных деревнях бывшей ГДР.
