Внутри наших городов всё более или менее в порядке. Иногда мне не нравятся торговые променады, где натыкаешься на кадки с цветами, в которые любят мочиться собаки, и где играет музыка, которую мне не хочется слушать. По мне, города должны выглядеть строже, даже пугающе.
Эволюция наших городов не слишком отличается от эволюции городов Западной Европы. Наибольший ущерб здесь был причинен в 50-х, 60-х и 70-х годах. Еще старше брюссельская узловая станция Север-Юг. В Брюсселе все еще наталкиваешься на злокозненные попытки сноса домов, но бдительный гражданин становится на дыбы, и это помогает.
Сначала, словно после ковровой бомбардировки, исчез квартал у Северного вокзала; теперь силы разрушения оцепили Южный вокзал. Дела выглядят хуже, чем при строительстве торгового центра «Хог Катарийне» в центре Утрехта.
В Брюсселе королевские проспекты, заложенные Леопольдом II, с их рядами деревьев, трамвайными путями, прогулочными дорожками и полосами движения для карет, превращены в автомагистрали. Когда я писал первый вариант этой книги, в Брюсселе на площади Шумана копали колоссальную выгребную яму для Евросоюза. Когда я перерабатывал эту книгу вторично, там уже высились блестящие кремли новых технократов. Площадь Шумана — сердце Европы. Европа — богатейшая часть мира. Площадь Шумана — безобразнейшая площадь в мире.
Прежде здесь находился один из оживленных кварталов города в духе XIX века, улицы, застроенные ушедшими в себя и все же несколько заносчивыми домами, маленькими ресторанами, одним или двумя монастырями. Теперь все это сровняли с землей в угоду самодельному рынку и его лавочникам. Но этого еще недостаточно. И никогда не будет достаточно. Пару лет назад родились планы воздвигнуть в европейском квартале две башни по 200 метров каждая. Постоянно действующая приманка для террористов. Архитектор, сама услужливость, позаботился даже о мишени. Синяя мишень с кругом из звезд — эмблема стран — членов Евросоюза.
В небольшом городе Ауденарде из рыночной площади выломали целый угол. Вдалеке виднеется бетонный мост. Поезжайте с разрешенной скоростью по малому кольцу бельгийских городов — Мехелен, Лёвен или Тонгерен. Там стоят великолепные капитальные старые дома. Отдельных иногда недосчитываешься. Их заменили уродливые апартаменты, торчащие на три этажа и выше над уровнем городской застройки.
Мой рассказ становится монотонным.
Но есть место для надежды.
И даже для прогресса.
Все больше бургомистров и законодателей обращают внимание на красоту наших городов, больших и малых. Они вынимают руки из карманов. Они разрабатывают — и тут я должен втянуть в себя воздух, потому что радость распирает меня донельзя, — они разрабатывают методы интеллигентного городского планирования. Прогуляйтесь возле башен в Генте, осмотрите площадь между ратушей и церковью Святого Петра в Лёвене или, наконец, недавно отреставрированную площадь Святого Ламберта в Льеже, пройдитесь по Большому рынку и Железной улице в Мехелене, по Рю-де-Ними или Карре-дез-Ар в Бергене. Наши города
Бельгийцы лелеют частную территорию, бельгийцы не признают публичную территорию. В этом отношении города ощутимо ушли далеко вперед, с тех пор как я в 80-е годы прошлого века писал первый вариант этой книги. Но деревни, особенно фламандские, навеки обречены. С помощью сильной лупы и еще более сильной настойчивости вы еще сумеете обнаружить случайные островки былой красоты. Очень, знаете ли, раздражающее времяпрепровождение.
Недавно Департамент организации пространства, жилищных проблем и архитектурного наследия Фламандской общины распространил анкету. Статистики задавали разнообразные вопросы по организации пространства и жилищному строительству. Какой будет Фландрия в 2059 году? Две трети опрошенных ответили, что больше нельзя вплотную застраивать свободное пространство между селами и городами. Три четверти желают, чтобы сохранялись различия между городом и сельской местностью. Как это сохранялись? Оно давно уже стерты в пыль. Две трети просят ввести правила строительства или реконструкции дома. Магазины, работа, спорткомплексы и школа должны находиться в шаговой доступности либо в пределах велосипедной прогулки. Частные сады? Слишком дорого. Если люди действительно так думают, то это революция. Антропологическое чудо. Похоже, что фламандец готов вывернуться наизнанку, что он желает отказаться от всех своих близоруких и эгоистических строительных предпочтений. Но один маленький ответик выдает самую сокровенную мысль фламандца. 55% не желает, чтобы начальство решало, как должен выглядеть его дом. Более строгие правила? Свободное пространство? Не смешите меня. Для фламандца была, остается и будет важна его собственная «времянка».
