Возьмем почти мистические 60-е годы. Тогда больше половины фламандцев — из моей половины, разумеется, — а также треть валлонов и четверть брюссельцев еженедельно ходили в церковь. В сумме это более 40% населения Бельгии. Начиная с 1967 года дело стремительно принимает иной оборот. Во Фландрии число верных прихожан уменьшается на 2,7% в год и продолжает сокращаться, хотя не очень резко. В настоящее время еженедельно ходит в церковь максимум 8% фламандцев. В этом отношении фламандцы, валлоны и брюссельцы становятся все больше похожими друг на друга, вопреки россказням о расслоении этих частей страны.
С тех пор как я повзрослел, рассыпалось в прах одно из самых строгих средств контроля, которым пользовалось католическое сообщество, особенно начиная с XIX века. Бельгийцы начисто забывают Святую Мессу, на которой надлежит присутствовать под страхом впасть в смертный грех. И всё потому, что словами начинают пользоваться как таинством евхаристии.
Секуляризацию можно наблюдать во всей Европе: на западе, в центре, на востоке, в новой и старой Европе. Самое сильное расцерковление происходит в Скандинавии, самое слабое — в Польше и Греции. Когда-то насквозь католическая Бельгия сегодня — одна из самых нецерковных стран Европы. За пределами Европы удивительно похожую параллельную эволюцию пережил еще более ревностный католический Квебек, франкоканадская провинция.
Именно поэтому в Бельгии еще сильнее бросается в глаза другое явление. Я имею в виду весомость и влияние католических, или, как мы говорим, христианских организаций. Бельгийский католицизм с большим успехом совершил переход от герметичной, догматической, всепроникающей и всемогущей системы к сети социальных, культурных, медицинских и педагогических организаций, столь же могущественных, столь же всепроникающих, как прежде, но поразительно прогрессивных, современных и открытых. Эти организации управляют финансовыми потоками и дают работу десяткам тысяч людей. Социологи Католического университета в Лёвене дали описание того, как традиционная религиозно-политическая вертикаль католиков преобразовалась в горизонталь эффективно управляемых концернов. Догматический католицизм уступил место не менее распространенному социально-культурному христианству.
Во Фландрии подавляющее большинство детей ходит в католические школы. В Валлонии учащихся много прежде всего в коммунальных и провинциальных школах, а католические закрываются. В той же Валлонии с недавних пор католический союз больше социалистического, в Брюсселе так было и раньше, а во Фландрии Всеобщий христианский профсоюз лидирует по численности с большим разрывом. Христианский больничный фонд превосходит по значимости всю остальную систему больничного страхования страны.
В настоящее время в Бельгии лечебных учреждений больше, чем когда-либо ранее (и больше, чем в какой-либо другой стране Европы), дети дольше посещают школу, профессиональная служба социального обеспечения вытеснила благотворительность. Во всех этих сферах католики традиционно занимают прочные позиции и почти полностью контролируют расширение границ государства всеобщего благосостояния. Другие вертикали, в первую очередь социалистическая, не идут с ними ни в какое сравнение, во всяком случае во Фландрии. Социально-культурная и учебная деятельность, щедро субсидируемая, выглядит наростом на традиционной пасторской работе. Но и эта область во всю ширь занята католиками, причем выглядит это как нечто само собой разумеющееся, и любое возражение в их адрес рассматривается здесь как проявление нетерпимости. Молодежные движения переживают тяжелые времена в связи с падением рождаемости, но удерживают свои позиции. Скажу больше, они снова расцветают. Католические организации молодежи многочисленнее всех прочих, вместе взятых.
Только в области искусства с трудом можно найти что-нибудь католическое. Существует больше свободных школ (так католики называют свою систему образования), чем государственных. Свободные школы, по мнению католиков (до сих пор недоказанному), много лучше государственных. Однако музыкальные школы — как исключение, никем не оспоренное, — все без исключения государственные. Для католической музыки отсутствует параллельная сеть школ и не слышно жалоб на плохое обучение. В 1945 году Фландрия еще была католической. После войны нельзя найти ни одного католического романиста. Бон, Клаус, Михилс, Ван ден Брук, Ван Хеленсдонк, Хеммерехтс, Ферхюлст, Профост — ни одного католика. Были, правда, значительные католические поэты: Йос де Хас (по-моему, один из крупнейших поэтов в нидерландской литературе), Антон ван Вилдероде, Юбер ван Херревеген, в пожилом возрасте придумавший брюзгливый мужицкий модернизм, которым я не перестаю восхищаться. Остальные? Пернат, Хилс, Ками, Ван Бастеларе, Ноленс, Хертманс? И тут ни одного католика. В этом смысле Фландрию можно сравнить с некоторыми странами, имеющими мощные католические традиции, такими как Ирландия и Италия. Или тот же Квебек.
