На узловой станции Зелени Венац стояла вереница полутемных автобусов. Черный билборд с белой надписью «ДА НЕ БУДЕ ГЛАДНИХ!» призывал отправлять смс на четырехзначный номер. Кто собирал и кого будут кормить на пожертвования – Аня не разобрала.
В салоне 84-го никто не болтал, не хрумкал чипсами, не потягивал пиво. Пассажиры, подпирая друг друга плечами, смотрели на экраны мобильных, где метались какие-то рыжие всполохи. Аня протиснулась к окошку, наугад открыла Чехова, взятого в библиотеке Русского дома, – «По делам службы». Когда дошла до места, где сотского Лошадина прозвали «Администрация», в салоне стало нестерпимо душно. Да еще от зеленого лука в кульке, который прижимала к груди тетка в толстых очках, зачесались глаза. Аня спросила по-английски, когда поедем, тетка посмотрела на нее злобно, прищурилась, поправила, словно букет, пучок темных луковых перьев. Извинившись, Аня пролезла к дверям: решила сменить автобус. Почти все они шли через Бранков мост, в Новый Белград.
За 84-м, так же не зажигая свет в салоне, стояли 15-й, 707-й и еще два, номеров не разглядеть. Народ набивался внутрь, но автобусы точно прилипли к асфальту. Ни с места. Изменили расписание? Пожалев, что потеряла полчаса, пошла пешком. Было по-осеннему тепло и сухо. Но тянуло гарью.
Аню обогнала «скорая», визжа сиреной, за ней вторая. Впереди, за перекрестком, в небо лез столб черного, заметного на вечернем небе дыма. Улица выпрямилась, Аня увидела у здания с флагом – мэрия? администрация? – чадный костер, целиком заглотивший легковушку. Дым полз по стене, облизывал окна, вспучивал рамы. Загорелось недавно, толпа еще не сбежалась, и Аня, завороженная, стояла метрах в пяти от огня. Жар ложился ей на щеки, согревал лоб, плескался отсветами на ладонях. Сделала шаг – и ее дернул за плечо, отпихнул спасатель в желтой каске. Попятилась к толпе, светившей огоньками телефонов; перед ними натянули тревожную, красно-белую ленту, перекрыли дорогу. Женщина в бархатном спортивном костюме снимала всё на мобильный, сопровождая потоком речи на сербском громким, как у спортивного комментатора, голосом. Аня прислушалась, ничего не поняла. Спасатели поливали и поливали пожар из шлангов, но огонь уже обглодал легковушку до остова. Повалил светлый, белесый дым. Четверо в касках долго примеривались осмотреть машину под капотом. Кто-то сказал по-русски: «Чувак, пойдем уже, там, наверное, бомба».
В соседнем переулке, куда Аня свернула вслед за русскими, было на удивление мирно. Желтела терраса кафаны, парочка сидела за винной бочкой, приспособленной под столик. Вспомнился тот мужчина с набережной: почему они не обменялись номерами? Потянуло зайти, взять что-нибудь выпить, но дома Ялта, небось, обскулилась под дверью, пора было ее вывести. Руслан, когда объявила, как назвала собаку, спросил: «Почему не Москва?».
При мысли, что ее кто-то ждет дома, Аня прибавила шагу.
Когда впереди показались река и Бранков, не сразу сообразила, что не так. По мосту в центр города, по всем шести полосам, вместо машин текли люди. Аня и не знала, что в Белграде столько народу. Мелькали транспаранты, кто-то хрипел в мегафон. Аня дошла до полицейских машин, не то перекрывавших путь демонстрации, не то встречавших ее. Гладколицые высокие парни в черной форме стояли компанией, курили, перебрасываясь шуточками. Встала за ними, раздумывая, как перейти на ту сторону. По набережной до другого моста, Газелы, – час топать, да и кто знает, вдруг и там толпа.
Демонстрация надвинулась. Проплыл транспарант с портретом интеллигентного брюнета в очках и подписью на сербском: «УБИЦА».
К Ане подошел полицейский, потребовал «ай-ди» и «бели картон». Проблеяла по-английски, что не носит с собой документов. Тогда он без спроса дернул из ее рук книгу. Как и она в автобусе, открыл наугад, долго смотрел в страницы. У Ани такое бывало с сербской кириллицей: слова написаны понятно, а суть не ясна.
– Рускиня? – захлопнул книгу так, что запахло библиотекой.
Аня кивнула. Демонстрация оплывала кордон с мигалками.
Полицейский ухватил переплет, потряс страницами над мостовой, – и передал Ане:
– Айде.
Иди. Это она поняла: так сербы торопили в парке своих собак.
Встала на узкий тротуар Бранкова моста, надеясь, что как-нибудь просочится против течения. Немного продвинулась, прижимаясь к перилам. Вдруг раздался выстрел и еще один: над мостом взлетел салют, кто-то запалил снаряд на набережной. Искры ослепили. У женщины в толпе задымился капюшон. По нему захлопали рукавами и ладонями. Потом началась драка. Трещали стёкла полицейских машин, из центра с сиренами летело подкрепление. Ане на ногу осел какой-то толстяк. Поднимая его, утерла пот со лба, увидела кровь на руках. Толстяк разбил губу, но, схватив какую-то бутылку с мостовой, вскочил, ринулся вперед. Аню теснили сербы, кричавшие, топавшие. Бранков мост мелко дрожал под тысячами ног. Демонстрации не было видно конца и края.
