Схватив мобильный, Аня выскочила из машины и постаралась не хлопнуть дверью.
Машина ждала за автобусной остановкой на выезде из Белграда. Впереди над низкорослым городом громоздилась высотка с вывеской «Zepter» – две серые башни, соединенные наверху переходом и куполом. Идеальная площадка для рекламы бриллиантов и шуб.
Вдруг день притих, замер под свистом с неба. Над башней пронеслись два острых хищных истребителя. Застыла на светофоре женщина с коляской, мужик с пузцом над узкими джинсами замолчал в телефон, пассажиры застряли в дверях автобуса.
У грязно-белой легковушки с длиннющим сербским номером Аня сверилась с сообщением от администратора «визарана», кивнула курившему водителю:
– Здрасьте, а чего самолеты разлетались? Из-за
Заметила, как тот заозирался. Сказал без акцента:
– К параду готовятся.
– К параду?
– Тут много всякого проходит. Смотры молодых офицеров, – водитель резко дернул заднюю левую дверь. – Садись, садись, дорогой поболтаем.
– Я бы хотела вперед, меня укачи… А вы здесь откуда?
Вопрос был глупый: конечно, этот мужчина с набережной – такой же релокант, как и она. Возможно, они на одном самолете в Белград прилетели, потому по истечении тридцати дней вынуждены пересечь границу в ближайшей Боснии и вернуться обратно. «Три часа на всё про всё. Один разок съездить придется», – успокаивал Руслан; до получения ВНЖ он трижды визаранил. Аню смущала незаконность, подпольность этой поездки. Особенно после сходки, куда ее затащила Драгана. День-два стоило дома побыть…
Мужчина ей кивнул. Его лицо посветлело, может, глаза чуть шире распахнулись. Или Ане хотелось верить, что он ее помнит.
– Дама с собачкой, – бросил он.
– Аллергик с попугаем, – парировала она.
Хмыкнул.
– Я вообще-то Суров.
– Аня.
– Дима.
Руки жать не стали.
На переднем царила тучная пассажирка в дорогом сером пальто. Из тех, кто всю дорогу говорит с водителем. Боится, что он уснет, или сама не выносит тишины? Один раз обернулась, когда водитель спросил, все ли пристегнуты, – и продолжила болтать: внуки; жареный карп; ой, коршун, что ли?; город Пума (водитель поправил: «Рума, это ж кириллица»); стол для компьютера, дорогой, но ладно; уже закат, ну надо же; в Копаоник на лыжах кататься поедем, есть там снег? Когда она поправляла укладку, салон наполнялся духами. Терпкими, сладкими.
Аня жалела, что не вымыла голову. Глянула на Сурова, будто смотрит в его окно. Там за степью с редкими домиками, огороженными хлипкими плетнями, катилось за горизонт изжелта-рыжее солнце. Вдруг, прорезая соломенный простор, помчался вдоль шоссе поезд. Паровоз, напоминающий черный самовар, дымил пепельными, фактурными клубами. Прогудел.
– Смотрите! – Аня отстегнула ремень, придвинулась к Сурову вплотную, вытянулась, касаясь животом его острых колен.
– Вас там чего, уже тошнит? – водитель протянул пакет. – Парень, открой окно, да живее ты, господи, пакет, пакет ей дай.
– Да не тошнит меня.
За паровозом с толстой трубой и железными усами замелькали похожие на сундучки вагоны, потянуло чадом. Солнце пробегало по составу, подсвечивая шторки.
– Вы что, не видите поезд? – крикнула Аня.
Машина свернула в карман, резко затормозила. Аню отбросило на место. Суров смотрел в окно.
– Не знала, что тут такие ездят. Прямо Восточный экспресс, да? – спросила Аня Сурова.
Водитель вышел из машины, оперся на капот. Тетка спереди просто дверь открыла, вглядывалась в степь из-под козырька ладони. Суров смотрел на Аню с любопытством:
– Ты подкурила, что ли?
– Нет, почему. Ну такой поезд, девятнадцатый век, я просто удивилась.
Тишина.
– Вы же видели? – Аня умоляюще дотронулась до серого пальто впереди.
– Деточка, ты, может, беременная? У меня в положении бывали галлюцинации. Не поезд, конечно, но шапку за крысу приняла как-то раз. Шваброй лупила.
Аня съежилась, но потом выскочила из машины. Подбежала к водителю:
– Вдоль шоссе есть железка?
Солнце порозовело, сплющилось, впиталось в горизонт.
– Нет.
Швырнул окурок в поле. Шагнул к Ане – казалось, вот-вот ее обматерит. Но лишь молча развернул ее к машине, открыл дверь.
Завелись, тронулись в молчании; даже тетка притихла.
– Я же не сумасшедшая. Ну правда, вы хорошо все играете, но уже не смешно.
Водитель ее будто не слышал:
– Нам бы границу пройти нормально, у меня еще рейс после вас.
Тетка кивала ему: так в детстве, в старых автобусах, кативших по Серпухову, кондукторша, покоившая на огромной груди кошель с мелочью, оберегала шофера.
– Парень, ты за девчонкой своей присмотри? – водитель прищурился в зеркало заднего вида.
– Присмотрю, – ответил Суров.
Теперь ехали в темноте. Аня давно заметила: в Белграде сумерки падают резко, как на море. Фары выхватывали, серебрили знаки с непривычным зеленым фоном. На одном был застывший, словно подстреленный на скаку олень.
