Белград полностью

Черный Дунай, сливавшийся под мостом с Савой и уносящий ее за Калемегдан, казался прибежищем порядка. Мира. За рекой виднелся темный парк, и где-то там, вдали, были дом и Ялта, сидевшая под дверью.

Аня снова принялась протискиваться, задела плечом блондинку в кожанке. Та отделилась от колонны, схватила за рукав:

– Ана, ты ранена?

– Нет.

– Щека в крови. Вытри, – блондинка протянула салфетку. – Я Драгана, работаю с Русланом. Айде, айде бре!

Драгана втянула Аню, водившую салфеткой по лицу, в центр колонны, объясняя на ходу, что это самое безопасное место. По краям могут выхватывать, арестовывать. Там чаще всего потасовки с полицией. Двигаясь в центре, они быстро пройдут мост.

– Да мне в другую сторону надо, в Новый Белград.

– Отсидишься пару часов и пойдешь.

Странная она, эта Драгана. Платиновая блондинка, красная помада, узкие джинсы – симпатичная даже, но скорее журналистка, чем женщина. То ли взгляд чересчур решительный, как у того толстяка, то ли…

– Давай направо.

Они незаметно отделились от колонны. Драгана поозиралась и зашагала спокойнее. На вопросы, куда они идут, отвечала: увидишь. «Улица Гаврилы Принципа», – Аня читала указатели, соображая, как, если что, бежать назад. Влившись в «Адмирала Гепрата», улица провела вдоль куполов знакомой церкви. Аня узнала Вознесенскую, поняла: Русский дом рядом, теперь не заблудится.

На «Князя Милоша» остановились у разбомбленного Генштаба, огороженного рабицей с растяжкой «Министарство одбране и Воjска Србиjи». Драгана приподняла полотно, юркнула в прореху, потянув за собой Аню. В здании пахло сырым цементом и холодом, где-то капала вода. Послышалось шуршание, Драгана мигнула наверх фонариком. В ответ прямо к ее ногам прилетел ключ. Поднимаясь по лестнице с торчащей арматурой и провалами на две ступени, Аня хваталась за покореженные перила. На четвертом этаже сквозь ту обгорелую воронку увидела улицу, услышала гул города, трескотню вертолетов где-то над крышей и дальний вой сирен. Закружилась голова.

– Не бойся. Это здание уже не рухнет.

– Демонстрация, наверное, кончилась, – Аня хотела идти назад, но Драгана всё поднималась.

На стене черным углем были начирканы черепа с костями, какие-то слова. Разобрала: «Косово».

– А чего вы бастуете? – спросила Аня.

– Много чего.

Поднялись еще на этаж. Стена тут была целая.

– Мы хотим, чтобы кое-кто ответил, – прошептала Драгана.

– За что?

– Не твое дело. За пропавших без вести, – Драгана ковыряла ключом в замке низкой металлической двери. – Давай телефон сюда.

Аня вынула телефон из кармана, посмотрела на черный экран.

– Он сел.

– Всё равно.

В комнате без окон – наверное, бывшей генштабовской кладовке, – еще четверо. На полу свеча, желтит им лица. Парень с перебитым кривым носом хватает Драгану за локоть, рычит ей на ухо, какая-то девчонка его оттаскивает. Еще два парня сидят тихо. Курят. Драгана показывает им Анин телефон и говорит что-то вроде: русская, не понимает по-сербски, ранена. Парень из тех, что курили, подходит, забирает у Ани книгу, как тот полицейский, но бережнее. Пробегает указательным пальцем содержание. Открывает «Палату № 6»:

– Ово jе истина.

Возвращает томик.

Аня садится на какой-то ящик, проклиная библиотеку Русского дома, куда записалась «с выигрыша» и Чехова, который всё кукловодит ее жизнь. Сербы в углу ругаются, пугая огонек свечи. Расстилают на полу какую-то бумажную карту, ручкой чертят стрелки. Аня понимает лишь отдельные слова. Они то и дело выплевывают: «Илыякады». Аня не знает, что это. Злее всех в споре оказалась девчонка лет двадцати, курчавая, тонконогая. По тому, как послушался, уступил ей кривоносый, отцепившись от Драганы, Аня поняла: младшая сестра. Смышленая, взрослая не по годам. У верзил всегда такие сёстры.

Кто был тот любитель Чехова – Аня не знала. А второго вспомнила: он в кубанке курил у Русского дома, когда готовили выставку.

Вдруг «кубанка» подскочил, задул свечу. Внизу послышался хохот, мужской и женский голоса, возня, потом стоны, чертыханья. Постукивание какого-то ящика, крики, зажимаемые ладонью, но отдававшиеся эхом в огромной пустоте здания. Вшестером они ждали еще минут десять, пока парочка закончит. Внизу о чем-то переговаривались, что-то искали, прыскали со смеху. Потом шаги удалились, стихли.

Когда свечу снова зажгли, Аня увидела, какие уставшие у всех лица.

Драгана, машина которой была припаркована на Таковской, напротив дома того ялтинца, довезла Аню через мост Газела почти к подъезду. Притормозила возле суда:

– Никому не говори. Руслану не говори. Или тебя замешают в это.

– Да во что «замешают»? Против чего хоть демонстрация была?

Аня отряхивала пыльные колени.

– Против жестокости, – Драгана нарочито спокойно красила губы, смотрясь в зеркало заднего вида. – Хорошо, что у тебя паспорта не было. Но книгу эту лучше не таскай с собой.

– Откуда ты вообще меня знаешь?

– В окно видела. Ты ушла на Новый год, Андрей ушел. Мы с Русланом деньги считали.

Аню кольнуло это «мы с Русланом».

Крошечная пауза перед «деньги считали».

Платиновые волосы, красная помада.

– Телефон верни.