Первым делом она переговорила с пастором. Кто лучше священника знает о сокровенных девичьих мечтах и маленьких постыдных тайнах? Пастор заверил, что репутация прихожанки Хелен белее первого снега. Потом Катарина сходила в деревню — исключительно ради протокола. Это посещение закончилось ровно так, как она и предвидела: счастливые родители на коленях благодарили тётушку за заботу, а его милость Эрика Линдхольма благословили самыми горячими родительскими благословениями. О такой партии для дурнушки Хелен они и мечтать не смели! Последний раз аристократ снисходил до крестьянки лет двадцать назад. Они были бы рады, возьми барон Линдхольм их дочь в любовницы, что уж говорить о законном браке! После этого мнение Хелен можно было и не спрашивать, но Катарина, движимая жгучим любопытством, хотела допросить будущую невесту. Как этой серой мышке удалось обскакать прекрасную Агнету и окрутить самого недоступного и желанного холостяка Калина всего за пару недель?
Хелен хлопала глазами и краснела ушами, пока Катарина задавала нескромные вопросы, но смертельно побледнела, когда услышала: «А чрево у тебя случаем не полное?». Она шлёпала губами, как снулая рыба, и собиралась упасть в обморок, но тётушка сжалилась над воспитанницей и налила ей стаканчик вина.
— Я девица, тётушка, чтоб мне на месте сдохнуть! — поклялась Хелен.
— Верю, верю…
Катарина и вправду верила, хотя весь её жизненный опыт подсказывал самое простое и логичное объяснение — беременность. Озадаченная, она сообщила Эрику, что дело сладилось, можно объявлять помолвку, и тот кивнул, удовлетворённый новостью.
За ужином он буднично сказал:
— Господа, благодаря тётушке у меня появилась невеста. Это наша красавица Хелен. Надеюсь, вы с уважением примете мой выбор.
От него не укрылось, что невеста обменялась с синьором Форти паническими взглядами. Как жених он имел полное право наказать свою наречённую за такую недопустимую вольность, но как человек, просчитывавший игру на три хода вперёд, был вполне доволен происходящим. Он подозвал Юхана и шепнул: «Следи за девчонкой, подслушивай все её разговоры». Один лишь Мазини искренне поздравил девушку. У него были свои причины радоваться предстоящей свадьбе Эрика и Хелен.
Хелен не должна была появляться в комнате Маттео, но прежде она так часто нарушала запрет, что привыкла переступать черту. Она на цыпочках прокралась мимо покоев Катарины и барона и шмыгнула на лестницу. Стоило ей поскрестись в дверь на втором этаже, как та распахнулась, и Маттео тепло обнял дрожавшую девушку.
— Ах, вы пришли! Это неосторожно. И опасно в вашем нынешнем положении.
— Мне нужно поговорить, синьор.
— Конечно. Такая неожиданная новость!
Хелен всхлипнула и упала в ноги:
— Умоляю вас, синьор Форти, спасите меня от этого брака! Родители нас благословили, пастор согласился, а тётушка уладила все вопросы со свадьбой. Но я не хочу выходить замуж за барона!
— Почему? — Маттео присел на пол рядом с Хелен и погладил её встрёпанную голову.
— Он бессердечное чудовище! Вы сами говорили, что не доверяете ему!
— Говорил, но он меняется. Он ищет покоя для своей грешной души.
— Он вас обманывает, синьор! — взвизгнула Хелен. — Ему не нужен покой. Ему не нужна ничья душа — ни моя, ни ваша, ни даже его собственная! Лучше умереть, чем попасть к нему в лапы. Я утоплюсь или спрыгну со стены. Ах, никто не хочет мне помочь! Вы — моя последняя надежда. Если вы толкнёте меня в его объятия, вы меня погубите!
Маттео гладил вздрагивавшие от рыданий плечи. Его опыта не хватало, чтобы понять глубину переживаний девушки, но он чувствовал её страх и не мог отрицать, что для него есть веские основания. Он и сам боялся барона. Не того, что он воспользуется правом сильного: насилие итальянца не пугало, человеческое тело создано для страданий и боли. Маттео боялся душевного волнения, которое вызывал в нём барон. Меткое слово, случайное прикосновение, проницательный взгляд — барон использовал их так же, как Маттео использовал ноты, чтобы петь. И в то же время Маттео знал, что мелодию барона услышит только тот, кто болен тем же недугом, поэтому не судил его строже, чем себя.
— Хелен, я поговорю с бароном Линдхольмом. Я постараюсь убедить его отказаться от свадьбы.
— Может быть, вы скажете, что я уже обручена? Тогда он отступится от меня.
— Но ведь это ложь?
— Увы! У меня нет наречённого, способного противостоять барону, — она опять залилась слезами, всхлипывая и сморкаясь.
— Признаю, это был бы хороший выход. Вы избежали бы нежелательного замужества и не унизили барона отказом. Но если у вас нет на примете мужчины, который женился бы на вас вперёд барона, то придётся честно с ним поговорить.
