Он поднял глаза и увидел в розовых ушках серьги с кривыми жемчужинами. Они и правда были великолепны, старый итальянец знал толк в красоте.
— Вы ждали кого-то другого?
Агнета стыдливо зарделась и распахнула двери:
— Нет, нет! Проходите, ваша милость.
Она провела Эрика в гостиную, усадила на бархатный диван и присела рядом в ожидании. Возможно, даже в нетерпении, барон затруднялся определить её чувства. Агнета казалась чужой и далёкой.
— Я пришёл, чтобы объясниться. Уверен, вы слышали о моей помолвке. Я опасаюсь, как бы вы не сочли её оскорблением для себя.
— Признаюсь честно, я не понимаю причин, по которым вы отказали мне, но сделали предложение Хелен. Но оскорблением я эту помолвку не считаю. Я уважаю ваше решение.
— Спасибо за прямоту. В ответ признаюсь, что свадьбы не будет. Это провокация для синьора Форти.
— Ах, ваша игра с маленьким итальянцем ещё не закончена?
У Эрика потеплело на сердце. Агнета вновь стала близкой, и они болтали, как давние друзья.
— Игра оказалась сложнее, чем я думал. Пришлось менять тактику, когда выяснилось, что Маттео кастрат и глубоко верующий католик. Я не хочу принуждать его. Хочу, чтобы он отдался мне по доброй воле, осознавая всю тяжесть греха.
— Раньше вы не тратили столько усилий, чтобы соблазнить мальчика, — ехидно заметила фрау Гюнтер.
— Раньше я таких мальчиков не встречал.
— Да вы влюблены, ваша милость!
— Ничуть.
— О, вам меня не обмануть!
— Я вас не обманываю. Моя цель — отомстить Стромбергу за то, что он выгнал меня из дому. Сам итальянец меня мало интересует.
— Вы дождётесь, когда он упадёт вам в руки, словно спелая груша, разок откусите и выбросите прочь?
— Именно так всё и будет, моя дорогая.
— А если нет?
— Что за странную игру вы со мной затеяли? Если я не выброшу итальянца как надкушенную грушу, то я… — Эрик лихорадочно придумывал ставку, — я приму ваше брачное предложение. Такой ответ вас устроит?
Агнета начала смеяться. Её атласные груди тряслись, а лицо покраснело от натуги. Она снова показалась Эрику чужой и враждебной. Он пожалел, что пришёл.
— А что получу я, когда докажу, что итальянец меня не интересует? — грубо спросил он.
— А чего бы вы хотели, ваша милость? Я на всё согласна.
— Я хочу, чтобы вы бросили своего любовника, фрау Гюнтер.
Улыбка сползла с лица Агнеты. Она открыла рот, намереваясь ответить, но промолчала. Кивнула в знак согласия. Эрик злорадно подумал, что интуиция его не подвела. Шёлковое платье в будний вечер, румянец на щеках и необъяснимое равнодушие к его внезапной помолвке — всё говорило о том, что красавица-вдова наконец-то ответила на ухаживания одного из многочисленных поклонников. Это не зацепило бы Эрика, если бы не удивительная скрытность Агнеты. Раньше она делилась с ним каждым движением своей бесхитростной души.
Он ушёл от неё с тяжёлым сердцем. Приказал Юхану спрятаться на улице и следить за гостями Агнеты, а сам лёг спать. Сверху доносились отдалённые звуки клавесина: музыканты теперь репетировали и по вечерам. Близилась премьера.
С недовольным пыхтением Юхан надел плащ и потопал к двери:
— Где я там спрячусь-то? Не в лесу же.
Эрик швырнул в Юхана башмаком.
Утром Маттео выглядел подавленным. Без аппетита поковырялся в тарелке с кашей и вышел во двор. Эрик не спешил к нему присоединяться. Молитвы подождут. Сначала он поговорил с тётушкой о «Фортуне» и капитане Леннарте. Потом написал письмо Стромбергу. Тщательно выбирая выражения, попросил разрешения вернуться в Верхний город и отправил письмо с посыльным. И только после этого пошёл к монастырю.
Вопреки ожиданию, он нашёл Маттео не в крипте, а на лавочке под яблоней в саду. Цветущее бело-розовое облако сладко благоухало и жужжало со всех сторон, как гигантская медоносная пчела. Барон покосился на полосатых насекомых, снующих меж цветками, и присел рядом с Маттео. Тот вздрогнул от неожиданности:
— Ваша милость! Вы пришли, чтобы помолиться?
— Нет. Я пришёл поговорить.
Маттео задумчиво разглядывал свои руки, лежавшие на зелёном кафтане ладонями вверх. Эрику они показались двумя диковинными цветами, затерянными среди листьев, — хотелось поцеловать их гладкие розовые чашечки. Весь облик Маттео напоминал хрупкий одинокий цветок.
— Вчера вы упрекнули меня в жестокости. Сказали, что я требую жертв от других, но сам не способен на жертву.
— Я был неправ, синьор Маттео, — мягко ответил Эрик.
— Нет, почему же! Я заслужил упрёк. Я самонадеянно верил, что уподобился праведнику Аврааму, принеся свою кровавую жертву, но господь продолжает испытывать меня.
Барон не вполне понял сентенцию Маттео, но догадался, что речь идёт о кастрации.
— Он посылает вам искушения?
Маттео покосился, будто Эрик неуместно пошутил:
— Не искушения, а испытания. — Он надолго замолк, потом добавил с болью в голосе: — Мне совершенно не с кем посоветоваться. Вера маэстро Мазини слаба и наивна, а ближайший католический храм в тысяче миль.
