В воображении Эрика маэстро с длинным ножом гнался за ребёнком и зловеще хохотал. Каким бы добродушным он ни выглядел со своими морщинками и кружкой пива в руке, барон был уверен, что именно Мазини принял решение о кастрации. Из-за этого Эрик чувствовал необъяснимую злость. Взять и превратить весёлого мальчугана в бесстрастного ангела — ну куда это годится?
— А после того, как Маттео закончил школу, вы начали гастролировать? Вдвоём, без семьи?
— Мы и есть семья, другой у нас никогда не будет. Я слишком стар, а Маттео… Вы знаете, церковь запрещает евнухам жениться. Да им и не надо.
Значит, никаких потребностей у Маттео действительно не было. У Агнеты были, а у него — нет.
Юхан уныло переминался с ноги на ногу у входа в таверну. Он изнемогал от желания избавиться от тяжёлой корзины и глотнуть холодного пива. Барон обратил на него внимание и подозвал:
— Юхан, отнеси корзинку в дом фрау Гюнтер. Скажи, это подарок от меня. Ах, и серьги возьми, передай лично фрау Агнете! Записки не будет, на вопросы не отвечай, понял? Потом можешь быть свободен, держи монету.
— Всё сделаю, как вы велели, хозяин, — оживился Юхан.
— Кому этот подарок? Фрау Гюнтер? — внезапно севшим голосом спросил Мазини.
— Да, верно.
— Это правда, что вы женитесь на ней?
— Откуда такие предположения?
Мазини замялся и опустил голову точно так же, как это делал его ученик:
— Люди говорят.
— Мои дела с фрау Гюнтер — это личное, — отрезал барон не без мстительного удовлетворения. — Спросите у неё сами.
До середины мая времени оставалось немного.
Молясь утром в крипте, Маттео ощутил, как потянуло сквозняком, и услышал тихие шаги. Но не обернулся. Только «Pater noster» стал читать громче, чтобы тот, кто пришёл, мог повторять слова.
«Pater noster», — «Pater noster».
«Sed libera nos a malo», — «Sed libera nos a malo».
Нежный бесплотный голосок — бархатный мужской баритон.
«Но избавь нас от лукавого», — просили оба.
«Amen», — «Amen».
Барон поднялся с колен. Сосредоточен, спокоен. Глаза красные, словно ночь не спал.
— Я не понимаю слов молитвы.
— Это не обязательно, ваша милость.
— Вы не бросите меня?
— Нет. Я буду с вами, пока вы не исцелитесь.
— Вы — моя болезнь.
— Я каждый день молюсь за вас.
— Вы испытывали желание хоть раз в жизни?
Маттео поцеловал фигурку Девы и задул свечи на алтаре. Вышел в подвал с проломленным потолком и встал под солнечные лучи, словно его знобило. Барон не ждал ответа, но услышал:
— Не причиняйте мне боль, расспрашивая об этом.
— Я хочу знать о вас всё, — Эрик подошёл к Маттео и заглянул в голубые глаза. — Что с вами случилось, как вы живёте, что вы чувствуете?
— Раньше вас это не интересовало.
— Раньше ваше тело интересовало меня больше вашей души. Теперь, когда я знаю, что мои плотские притязания смехотворны, я хочу познать вашу душу. Хотя бы это мне позволено? Или любить вас даже как друга — это грех и ад кромешный?
— Духовная любовь между мужчинами допустима.
— Это утешает.
Маттео ужаснулся безысходности, прозвучавшей в голосе Эрика.
После ужина барон промокнул рот салфеткой и сообщил:
— Я решил жениться.
— Что-что ты решил? — не расслышала Катарина.
— Жениться, тетушка! Кроме вас у меня никого нет. Мне нужен близкий человек, который заполнит пустоту в моём доме и моей постели.
— И в твоём сердце, милое дитя!
— Моё сердце… Впрочем, неважно.
Маттео сжался от тревожного предчувствия.
— Ты уже присмотрел невесту?
— Нет. Надеюсь, вы поможете мне найти девушку — пусть незнатную, но честную и добрую.
— О! — радостно воскликнула Катарина. — Хелен, быстренько принеси из кладовки бутылку кларета! Наконец-то мой племянник заговорил о женитьбе! Как долго я этого ждала!
А поздно ночью, когда в доме тётушки Катарины все угомонились, Линдхольм навестил Сюзанну. Худая и смуглая, как египетский мальчик, она подставила барону плоские ягодицы и по его просьбе твердила непонятную фразу на латыни. Всё, что пожелает щедрый клиент! Патер ностер так патер ностер!
Утро барон встретил в кабаке в компании пьяных матросов. Он не развлекался. Он внимательно слушал невероятные матросские байки, лишь иногда направляя разговор в нужное русло.
Они скидывают выцветшие рубахи, берутся за руки и переглядываются. Тот, который поменьше, чернокудрый и голубоглазый, взволнованно переспрашивает в третий раз:
— Ты меня не отпустишь? Точно не отпустишь?
Загорелый нескладный подросток ему отвечает:
— Я тебя когда-нибудь обманывал? Хоть раз?
