— О Хелен! — воскликнул маэстро. — Он был для вас самым добрым и преданным другом! Вы называли его ангелом, целовали ему руки и обливались слезами, когда он пел.
Она беззвучно заплакала. Впервые на памяти барона без рыданий и всхлипов. Ему стало жаль девушку. Жаль Хелен, Маттео, себя, Мазини, Агнету с Линдой, Катарину, беременную жену Карлсона — их всех, запертых в осаждённом городе под лучами палящего солнца. С каждым днём запасы воды и продовольствия таяли, а число трупов увеличивалось. Кладбище осталось за воротами, поэтому гробы складывали в Домском соборе, но жара не позволяла о них забыть. Скоро и Хелен к ним присоединится. Он вдруг вспомнил:
— Апостол Павел сказал: любовь долготерпит, милосердствует и не мыслит зла. Помогите мне спасти Маттео.
Хелен повернула к нему страшную голову, вытянула костлявый палец и захрипела:
— Не вам читать мне Евангелие, барон Линдхольм! Вы тоже заслуживаете смерти! Дьявол прикинулся райским каплуном, а петушок оказался содомитом. Бог и вас покарает за разврат! Не надейтесь избежать божьего суда!
Знакомый пыл, знакомые слова!
— Хелен, ты разговаривала с графом Стромбергом? Это он тебе сказал, что Маттео меня преследовал? Ты говорила ему о крипте? Кто из вас предал Маттео?
А Хелен кашляла и кашляла. Брызги крови летели на одеяло и тяжело вздымающуюся грудь.
— Не предавала я его… Я его любила… — прохрипела она и обессиленная упала на подушку.
Мазини бросился к ней, подал стакан воды:
— Мы верим вам, Хелен, верим.
Обнажённый Маттео лежал на столе, голова кружилась от вина, а копчик больно упирался в деревянную поверхность. Между ног он чувствовал холод и онемение — неудивительно после долгого сидения в тазу со льдом. Маэстро рядом не было. Маттео остался наедине с хирургом, который выбирал подходящий нож, чтобы произвести кастрацию. Маттео знал, что это единственный способ избавиться от постыдного греха, захватившего над ним власть. Он должен отвергнуть вместилище порока, стать чистым и невинным навсегда. Не будет никаких желаний, тайных прикосновений и беспокойных снов. Маэстро — глупец, он не понимал, что значит любить кого-то неподходящего. Того, за любовь к которому господь карал смертью всех вокруг, не отделяя агнцев от козлищ: бедных крестьян, вольных рыбаков и даже босоногих детей, нырявших в море со скал. Горе тем, кто забыл уроки Содома! Наивный маэстро думал только о музыке, но Маттео знал: голос не важен, слава преходяща, и только душа человеческая вечна. Он боялся, что душа его будет гореть в аду до скончания времён. Ещё больше он боялся повстречать в аду Джино, который первым шагнул за край земной жизни. Нет ничего горше, чем видеть страдания друга и не иметь возможности помочь!
Врач тронул его за плечо:
— Выпейте до дна.
Не открывая глаз, Маттео выхлебал из стакана горькое питьё, и его закачало, как на волнах. Врач взял его лодыжки, широко развёл и подложил под ягодицы мягкую тряпку. Маттео задрожал, когда догадался, зачем она нужна — чтобы впитывать кровь.
— Я постараюсь не причинить вам вреда, но приготовьтесь, будет больно.
Сердце испуганно заколотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди. Маттео вцепился в столешницу, чтобы не вскочить и не убежать. Его охватило трусливое малодушие, но он крепко зажмурился и принялся молиться. Да не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого!
Маттео ощутил, как врач потрогал его замёрзший пенис, а затем легко потянул за мошонку. Он замер, едва дыша. Острый нож надрезал кожу, и тёплые струйки крови потекли по ягодицам. От жгучей боли Маттео закричал, но врач невозмутимо продолжил операцию. Он резко сжал мошонку, и гладкие яички выскользнули наружу. Одним точным взмахом он отсёк их. Во рту у Маттео сделалось кисло, словно по глупости он сосал ржавый ключ, а в ушах зашумело море. Он не сопротивлялся. Пусть прибой унесёт его, как мёртвую водоросль, туда, где греет солнце и кричат чайки, где нет боли и греха, где ничего нет…
Внезапно что-то коснулось ануса, и Маттео вернулся в тёмную грязную комнатушку. Он непроизвольно поджался, хотя любое напряжение беспокоило свежий разрез.
— Чем сильнее вы зажимаетесь, тем больнее будет. Расслабьтесь.
Он плохо понимал, что происходит, но голос врача был убедителен и властен, и Маттео послушался. Чувствуя, как от смущения покраснели щёки, он расслабил мышцы внизу. Врач просто делал свою работу. Скоро он его отпустит, и у Маттео начнётся новая жизнь: простая и чистая. Он будет петь во славу господа и жить, как смиренный монах.
