Он и сам в это верил. Он готов был на всё, чтобы спасти Маттео от страшной варварской казни. Всё что угодно, лишь бы рыжий Свен с длинным заострённым колом не приближался к Маттео ни на шаг!
Граф коснулся его щеки, провёл большим пальцем до подбородка и неосторожно задел краешек губы. И молчал… Молчал. Эрик с мольбой смотрел на него, но граф застыл, как изваяние, и только алые пятна проступали на острых скулах. Эрик ждал. В соседнем зале кто-то мерно вышагивал, а на улице переругивались солдаты. Духота тяжело давила на грудь.
Наконец граф Стромберг тронул затылок барона, невесомо подталкивая к себе. Красноречивый оскорбительный жест! У Эрика оборвалось сердце. Сделать это для Стромберга — всё равно что для родного отца. Всё его существо противилось и возмущалось. Тошнота качнула желудок. Он вспомнил, как Маттео пришёл в его каюту на «Фортуне» и предложил себя в обмен на свободу Хелен. Вспомнил его мрачную решимость и готовность пожертвовать собой. Эрик понял, какие чувства в тот момент испытывал Маттео, — гнев, стыд, бессилие, презрение. Он сглотнул и сказал:
— Сначала указ.
— Вы торгуетесь, как портовая шлюха.
Кровь бросилась в лицо Эрика.
— Мне нужен указ! — запальчиво потребовал он, и граф скривился.
— А мне — ваше послушание. Встаньте, эта торговля унижает нас обоих. — Стромберг обогнул стол и позвонил в колокольчик: — Стража, барон Линдхольм покидает дворец.
Когда барона выводили, Томас проводил его сочувственным взглядом.
Барон сбежал с холма по крутой чёрной лестнице. Отсчитал каблуками сотню ступеней и, грубо растолкав солдат на воротах, вывалился на Ратушную площадь. Юхан пыхтел сзади:
— Мы опять сюда? Тут же чума!
— Везде чума, — отрезал барон.
Его трясло от негодования. Он давно догадался о графской страсти, но мысль о том, что Стромберг захочет реализовать свои желания, не приходила ему в голову. Граф терпел много лет, и Эрику казалось, что выдержка никогда ему не изменит. Несмотря на их ожесточённые споры, барон не опасался притязаний графа. Затянутый во всё чёрное, желчный и прямой, как палка, он производил впечатление человека, контролирующего свои эмоции настолько успешно, что многие думали, будто эмоций у него и вовсе нет. А сегодня маска упала — и показалась морда хищника, почуявшего кровь. Эрик впервые столкнулся с чужой непреклонной волей, требовавшей полного подчинения. Его натура противилась насилию, он лихорадочно искал способ избежать столкновения.
Если бы граф сказал: «Эрик, я устал подавлять свои желания, покажите мне мужскую любовь, а я помогу вам освободить Маттео», — он бы добровольно опустился на колени! Перешагнул бы через воспоминания, неприязнь к деревянному телу и даже через ощущение инцеста. Он не получал удовольствия от вражды с графом, он хотел всё наладить! Пусть не вернуть ту любовь и доброту, которые сопровождали его в детстве, но хотя бы покончить с нелепыми ссорами. Однако Стромберг не собирался ничего налаживать — он требовал рабской покорности и ничего не обещал взамен! Эрик скрипел зубами от бессильного гнева и сжимал рукоять шпаги.
На площади собралось не меньше двух сотен горожан. Они громко переговаривались, иногда выкрикивая скабрезности в сторону Ратуши. Все ждали, когда ратман Клее объявит приговор. Говорили, что закрытый суд уже состоялся и подсудимый во всём признался. На булыжниках, распространяя смолистый запах древесины, лежали доски и брёвна для постройки эшафота, но гораздо сильнее воняло немытым телом и болезнью. Барон прикрыл нос рукавом, чтобы не вдыхать ядовитые миазмы, и протолкнулся ко входу в Ратушу. Охрана его пропустила, и даже Карлсон принял незамедлительно. Толстяк потел и утирал лоб мокрым скомканным платком:
— Ох, и жара, ваша милость! Как эти несчастные стоят на солнцепёке, ума не приложу. Чему обязан?
— Я пришёл узнать о судьбе синьора Форти. Надеюсь, это не секретные сведения, которые нельзя разглашать?
— Теперь уже нет, ваша милость. Герр Клее провёл тщательное расследование с привлечением лекаря, и синьор Форти под давлением неопровержимых улик признал все обвинения, выдвинутые против него.
— Какие именно?
— Обычные: ересь-содомия. Смертная казнь, конечно.
— Когда?
— Сегодня.
— Как?! Почему сегодня?!
— А когда? Люди ждут — вон уже начали бросать в окна куски навоза.
— Карлсон! — Барон замялся. — Карлсон, я только что разговаривал со Стромбергом. Возможно, он подпишет указ о возврате торговых привилегий.
Бургомистр прищурился:
— Хм, моя супруга тоже на это намекала, а она редко ошибается… С чего вы взяли, что он его подпишет?
— Я не могу вам сказать. Но вы должны отложить казнь!
— А что, возврат складочного права последует только при условии, что синьор Форти не будет казнён?
— Только при этом условии!
— Это вмешательство в дела правосудия. Герр Клее никогда на это не согласится, — покривил душой Карлсон. — Он творит не человеческий суд, а божий.
