— Снимай рубашку и подставляй свою папскую жопу под наш лютеранский кол!
— Синьор Маттео! Синьор Маттео! — пронзительным дискантом звучал детский голосок.
Маттео, сбитый с толку криками публики, нашёл взглядом мальчишку со светлыми волосами. Он где-то видел его раньше. Маттео напряг память, но в голове путалось, а перед глазами плавали радужные круги. Мальчик зашевелил губами, произнося слова католической молитвы:
— Тебе, о господи, вверяем душу раба твоего Маттео, чтобы, умирая для мира, он жил для тебя. Прости все грехи его по великому милосердию твоему…
— Аминь, — успел шепнуть Маттео прежде, чем понял, о ком эта молитва.
Словно пелена упала с глаз. Он увидел море лиц — злобных, испуганных, торжествующих, равнодушных, похотливых. Он увидел фрау Катарину Майер, рыдавшую в платочек, а подле неё вместо всегдашней Хелен стоял седой капитан Леннарт. Увидел фрау Агнету Гюнтер, белую как полотно. Увидел бургомистра Карлсона и врача Клауса Финкельштейна, державшего флакончик с нюхательной солью у носа молодой беременной женщины. Увидел маэстро Роберто Мазини, который выглядел точно так же, как в тот день, когда привёл его к хирургу, только сегодня маэстро не рассказывал о богатстве и славе и не гладил его по голове. Маттео узнал даже уличного певца, отважно читавшего молитву на латыни в толпе протестантов:
— Ангелы господни, примите душу Маттео и вознесите к престолу Всевышнего…
Он увидел себя — полуголого, связанного, одурманенного, стоявшего на эшафоте в ожидании смерти. Концерт превратился в позорную казнь, а зрители — в палачей. Солнце обжигало лицо, он не мог вдохнуть полной грудью. Люди вокруг истошно орали и визжали, а Маттео наконец вспомнил, у кого зелёные глаза.
Эрик Линдхольм…
Слишком поздно…
— Приступайте, Свен, — бросил измученный жарой и адской болью ратман Клее.
Юхан уставился на искусанные губы и разбитый нос хозяина и чуть не присвистнул от удивления. Открыл рот, чтобы поинтересоваться, кто его так отделал, но потом заметил, в каком беспорядке баронская одежда, и промолчал. Иногда он поступал мудро. Сказал только:
— Пешком по чёрной лестнице будет быстрее, господин.
— Тогда не стой как пень на дороге, — буркнул барон, который и сам передумал ехать верхом. — Вперёд!
Впервые на его памяти ворота, ведущие в Нижний город, были закрыты на два внушительных чугунных засова. Вооружённый отряд охранял проход, и Эрик накинулся на офицера:
— Кто приказал запереть ворота? Немедленно откройте!
— Губернатор Стромберг отдал приказ изолировать и укрепить Верхний город, ваша милость!
— Изолировать? От Нижнего? — Такого не случалось лет сто или больше. — По какой причине?
— Он опасается предательства бургомистра Карлсона. У него есть информация, что магистрат планирует сдаться русским. Мы организовали дополнительную оборону по всему периметру.
Эрик понял, что ещё накануне Стромберг подготовил указ о складочном праве и распорядился об охране Верхнего города. Эрик хлопнул себя по груди, проверяя, на месте ли ценная бумажка.
— Значит, никто не сможет покинуть холм?
— Наоборот! Никто не сможет сюда проникнуть. А уйти может любой.
— Меня вы тоже не пустите обратно?
— Не пустим, ваша милость! Военное время. За невыполнение приказа — расстрел.
Из-за стены послышался людской рёв.
— К чёрту! Открывай.
Когда они добежали до площади, Эрик взглянул на эшафот и содрогнулся от ужаса. Сыновья Свена поставили Маттео на колени и толкнули грудью на плаху.
— Стойте! — заорал Эрик. — Карлсон! Клее! Остановите казнь!
Люди бесновались и подпрыгивали в попытках разглядеть, что происходит на помосте.
— Католика — на кол!!!
Никто не расступался перед высокородным бароном, как он привык. Он с трудом вытащил шпагу, но в невообразимой толчее смог лишь поднять клинок вверх. Барона затёрли плечами и юбками, и непочтительно отдавили ноги.
— Юхан, расталкивай их!
Юхан принялся лупить кулаками по спинам и плечам, но люди, занятые ненавистью, не обращали внимания на тычки. Эрик со страхом увидел, что многие из них больны. Что их заставило подняться со своих смертных одров и стоять на жаре, обливаясь потом и гноем? Какая надежда вела их, какие желания обуревали?
Эрик выбился из сил. Ноздри заполнила тошнотворная вонь больных и немытых тел, рот наполнился кислой тягучей слюной. Ему казалось, что он сам — смердящая скверна. Остановился, шатаясь от дурноты. Тихо попросил:
— Юхан, кричи во всё горло.
Толпа вдруг заулюлюкала. Эрик извернулся, чувствуя, как затрещал шёлк камзола, и увидел, что Свен задрал на Маттео рубаху, оголив смуглые беззащитные ягодицы.
— Подсади меня на шею, Юхан. Они должны меня увидеть!
— А! Хозяин, у меня же есть… — слуга порылся за пазухой и вытащил древний начищенный пистолет. — У солдата купил. Война всё-таки, нехорошо без оружия.
— Заряжен?
— А то.
— Стреляй!
