— Станьте моим, как я стал вашим, и вы поймёте, что любовь безгрешна.
— Как у вас всё просто.
— Святой Иоанн сказал: в любви нет страха, совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершенен в любви.
Маттео привлёк Эрика к себе, покрывая поцелуями щёки и колючий твёрдый подбородок, а Эрик чувствовал, что всё это нелепо и неправильно. Кастрат не должен утешать рыцаря. Не должен шептать странные слова, жаром разливающиеся в паху. Станьте моим! Он разорвал объятия:
— Пусть я буду несовершенным, но вы сегодня же покинете башню. Скоро рассвет, и я не хочу, чтобы кто-то заметил, как вы спускаетесь.
— Всего одну ночь! Прошу вас! Последнюю ночь!
— Последняя ночь кончилась.
Маттео нашёл солёные губы и прижался к ним, с горечью ощущая, как они неподвижны.
— Ваша милость! — из узкого лестничного прохода высунулась голова поварёнка. — Там кто-то свистит под башней и просит скинуть верёвку.
— Кто? — Эрик отодвинул жалобно застонавшего Маттео.
— Не знаю. Какой-то русский.
Барон втиснулся в каменный проход и застучал башмаками по ступеням. На кухне все сгрудились у маленького окна, толкаясь и споря, но перед хозяином мигом расступились. Эрик выглянул наружу: внизу кто-то размахивал руками, задрав лицо вверх.
— Кто вы такой? Что вам надо?
— Эрик Линдхольм? Наконец-то. Скиньте верёвку!
— Кто вы?
— У меня кое-что для вас есть, — человек показал большую корзину, прикрытую белевшей в темноте тканью.
Эрик поразмыслил и выбросил конец верёвки, надёжно закреплённой у бойницы. Человек недолго повозился и сказал:
— Тяните обратно.
Юхан вытащил груз, пахнувший так аппетитно, что у всех заурчало в желудках. Эрик снял тряпицу и увидел бараний окорок, каравай хлеба и огромную бутыль вина. Он снова свесился в окно:
— От кого это?
— Поднимите меня, и я расскажу.
Акцент выдавал незнакомца, но Эрик не боялся одного-единственного русского. Он хотел знать, что ему нужно, и кто прислал в замок корзину отборной еды. Он снова скинул верёвку:
— Привязывайтесь.
Через несколько минут вспотевший от натуги Юхан помог русскому солдату протиснуться в оконце. Тот спрыгнул на пол, отряхнул мундир из зелёного сукна и выпрямился. Красные чулки собрались складками, тёмная косичка растрепалась, а чёрные глаза сверкали жадным весёлым любопытством. Он был выше Эрика, крупнее, и лет на пять старше.
— С кем имею честь? — спросил барон загадочного солдата.
Русский широко улыбнулся, заметив за спиной барона печального Маттео с перьями в кудрях:
— Должно быть, вы тот самый синьор Форти, которого чуть на кол не посадили из-за дурацкой кляузы? — он вытащил из кармана мятую бумажку и бросил на стол. — Какое варварство! В России мужчин за такую чепуху не казнят.
Он протянул ему крепкую руку, унизанную массивными кольцами, весьма дорогими для простого служаки. Маттео без опаски вложил в большую ладонь свои тонкие пальцы:
— Вы правы, я Маттео Форти. А как зовут вас?
Незнакомец раскатисто хохотнул:
— Зовите меня Александр Данилович.
Меншиков подтащил Маттео к себе и смачно поцеловал в губы.
Один русский генерал, он же губернатор Санкт-Петербурга и царский любимец, один шведский барон не самого захудалого рода и два итальянца, чей гений пока не снискал им всемирной славы, сидели на закопчённой кухне и пили превосходный кларет. Слуги выстроились у камина, прислушиваясь к беседе господ, а Марта взяла на себя обязанности виночерпия, хотя её и не просили. Меншиков, не таясь, поглядывал на разрумянившуюся немку.
— Мы с Улофом уже подписали акт о капитуляции и объявили праздник — а тут на скале послышались взрывы! Подумали, что Стромберг решил разбомбить Калин подчистую. Нет бы сидеть тихонько и ждать, когда флот Карла XII прорвёт осаду и придёт на помощь. Я даже зауважал вашего губернатора — глянь, не побоялся в одиночку выступить против русских пушек! А потом все поняли, что пуляют из древних гаубиц.
— Граф Стромберг открыл стрельбу по моему замку, это не связано с войной, — признался барон. — А что, королевский флот может прорвать осаду Калина?
— Ха-ха, даже не мечтайте, барон! На острове Смар стоит русский гарнизон — мышь не проскочит.
В голове Эрика шумело от крепкого вина, которым потчевал их русский генерал. Марта подливала в стаканы, а Меншиков без устали провозглашал тосты — да такие, за которые грех было не выпить. Вскоре все опьянели, несмотря на жирную закуску.
Меншиков продолжил рассказ:
