Ах, если бы он мог! Барон искал и не находил для их запретной любви ни единого шанса. В Нижнем городе Маттео заклеймили еретиком и приговорили к изгнанию. В Верхнем — Стромберг поклялся убить их обоих. Маттео должен покинуть Эстляндию! Если повезёт, русские пропустят через свои позиции двух несчастных беглых итальянцев, но — шведского барона? В разгар войны между Швецией и Россией? На миг представив, что придётся умолять русских о пощаде, барон впадал в беспросветное отчаяние.
То, что осталось от его растоптанной мужской гордости, острыми шипами рвало сердце. Он предал своё тело, отдав на растерзание во имя любви, но нарушить государственную присягу и унизиться перед врагом означало убить в себе не только мужчину, но и рыцаря, аристократа, гражданина. Не останется ничего, за что он мог бы себя уважать. Человек, павший так низко, не заслуживал ничьей любви!
Эрик сидел на стуле, неизвестно как поднятым на башню, слушал блистательную итальянскую оперу и прощался с Маттео. Он впитывал каждый звук и жест, каждую улыбку и прикосновение. Он бережно укладывал в душе воспоминания о первой встрече. — Кто вы, почтительный юноша? — Слезьте с меня, не то я вас ударю! — Примите этот кафтан в знак уважения, я хочу, чтобы вам было тепло этой весной. Эрик запрокинул голову. На потемневшем небосводе засверкали звёзды, а на востоке взошла большая круглая луна — природа подарила музыканту свои самые роскошные декорации.
Внутри заныло от боли. Эрик не знал, хотел бы он никогда не встречать Маттео? Все когда-нибудь умрут, но кто-то родится мёртвым. Никогда не знать Маттео — это как родиться мёртвым. Встретить его и потерять — это как умереть. — Вы совсем ничего не чувствуете? — Я пришёл ради вас. Я пришёл сказать, что люблю вас. — Не оставляйте меня никогда.
Порой человек бессилен против судьбы.
Эрик не плакал. Слёзы затопили его изнутри, но так и не пролились очищающим дождём. Он хлопал и кричал «Браво», отдавался музыке, уносившей его в поднебесье, возвращался обратно в грешный мир, но уже ничего не чувствовал. Он сорвал розу и тронул шипы. Боль нашла его и убила.
Когда голос Маттео затих и растворился в ночной прохладе, слуги вскочили с лавки и неистово захлопали. Юхан бросился к Мазини, пожимая руки, а к Маттео подойти заробел: благодарил его горячо и многословно, но издалека. Марта всхлипывала и вполголоса ругалась, старик Ганс тёр глаза мокрым платком. Только поварёнок не проникся. Он встал между зубцами и воскликнул:
— Гляньте, что внизу!
Все кинулись к парапету башни: неужто бомбардиры снова заряжали гаубицы? Но нет, шведские солдаты восхищённо рукоплескали, а русские на Ратушной площади свистели и что-то дружно кричали. И без знания языка было понятно, что это крики одобрения и восторга. Маттео смутился, отошёл от края, будто хотел спрятаться, а Мазини не постеснялся: вскарабкался на парапет, показал народу скрипку и поклонился. Внизу завизжали ещё громче: наверное, решили, что концерт исполнялся в честь русской победы. Тщеславный Мазини сыграл на скрипке несколько виртуозных пассажей, чем вызвал новый шквал рукоплесканий. Казалось, весь Калин дружно хлопал в ладоши.
— Они пьяны, синьор Мазини, — глухо заметил барон.
— Они точно такие же, как бедняки в Неаполе. Радуются музыке, как дети.
Эрик понял, что мыслями маэстро уже на родине. Там, где сопранистов носят на руках, а их учителей рвут на части родители одарённых мальчиков. Тысячи и тысячи маленьких кастратов мечтали попасть в обучение к опытному маэстро.
— Вам пора, синьоры. Надеюсь, вещи собраны? Спускайте на кухню, Марта подготовит верёвочную лестницу.
— Я люблю вас, Эрик. Я не вижу будущего без вас. Не прогоняйте меня, позвольте остаться и разделить с вами судьбу.
Они стояли в тёмной караулке у окна. Лунный свет бросал серебристые блики на их осунувшиеся лица. Маттео, осознавая свою власть над бароном, придвигался ближе, теснее. Горячо сжимал его руки, уговаривая:
— Вы обещали не бросать меня. Я слишком дорого заплатил за свою любовь. На мне суровая епитимья, которую я буду отбывать всю жизнь, и Свен Андерсон, который приходит, едва я закрываю глаза. Не прогоняйте меня, Эрик.
Барон молчал. Он боялся, что если начнёт говорить, то не сможет найти нужных слов, и польются ненужные, лишние, нежные. Те, после которых всё ещё больше запутается. Маттео взял его лицо в ладони и прошептал:
— Я не могу уехать после того, как вы приняли казнь вместо меня. Я всё знаю.
Эрик дёрнул головой, пытаясь сбросить мягкие руки и уклониться от тёплого дыхания.
— Ничего вы не знаете.
— Любящее сердце чутко. Когда вы скрипите зубами во сне, я знаю, что вам тоже снится Свен Андерсен. У него другое имя, но он такой же палач. Ах, если бы вы позволили мне остаться, я бы своими губами залечил ваши раны! Я бы ласкал вас до тех пор, пока вы не забыли всех, кто к вам прикасался. Я бы выпил вашу боль и вернул то, что у вас забрали.
— Господи, Маттео! Что за бред?
