Под звуки разбираемого завала они начиняли бочки пороховыми зарядами и протаскивали фитильки сквозь толщу сала. Вскоре они подтащили к окну в караулке десять самодельных бомб. Юхан поджигал, барон рассчитывал время горения, а Ганс командовал, куда кидать. Первая бочка отправилась в полёт раньше, чем фитилёк прожёг путь к пороху. Она упала в гуще солдат, никого не задев и застряв между каменными блоками, а удивлённые солдаты подошли поближе, разглядывая щедрый подарок. Многие не ели несколько дней, обходясь тремя глотками тухлой дождевой воды.
И тут бочка оглушительно взорвалась! Куски горящего сала вперемешку с деревянными щепками разлетелись во все стороны, ошпаривая людей кипящими брызгами и раня обломками. Раздались крики боли и ярости, но вскоре они стихли и внизу началась непонятная возня. Барон перегнулся из окна и увидел, как раненые солдаты поднимали с земли запылённые ломти сала, и, перекидывая с ладони на ладонь, жадно откусывали и глотали огромные куски. Капитан, чьё лицо заливала кровь из рваной раны на лбу, сидел на камне и облизывал смалец с грязных рук.
Эрик сжал зубы так сильно, что на скулах вздулись желваки. Он посмотрел на Стромберга, застывшего, как могильный памятник самому себе, и распорядился:
— Юхан, Ганс, тащите из кладовки бочки с салом. Без пороха.
Он свесился из окна и крикнул:
— Эй, внизу, отойдите. Я буду кидать сало, — и принялся скидывать одну бочку за другой.
Десятки тяжёлых пузатых бочек — гастрономический разврат Марты — гулко шлёпались к подножию башни. Какие-то разбивались, и белые ароматные куски прыгали по серым камням, какие-то укатывались к пустой конюшне. Солдаты завопили от радости, когда убедились, что пороха в сале нет.
— Раздайте голодным, капитан! И заставьте Стромберга сдаться. Мы проиграли! Не потому, что русские сильнее или храбрее нас, а потому, что Калин расколот надвое. Городские распри сделали нас лёгкой добычей. Мы всегда плевали на купцов из Нижнего города, а теперь они наплевали на нас. Сдавайтесь, спасайте себя, своих жён и детей!
Солдаты внимательно слушали пламенную речь барона. Они устали от осады, голода и болезней, и потеряли надежду на спасение. Слова барона затрагивали в ожесточившихся душах самые потаённые желания. Стромберг заметил перемену в их поведении, что-то гаркнул, но его никто не слушал.
— Я говорил с Меншиковым, он пропустит королевские корабли в нашу гавань, — продолжил барон. — Мы погрузимся и отплывём в Стокгольм. Никаких пленных, контрибуций и позорных условий, пятнающих воинскую честь. Мы просто сядем на корабли и поплывём домой! Заставьте Стромберга сдаться, или мы все умрём!
Граф вытащил пистолет, хладнокровно прицелился и выстрелил в барона. Пуля звонко ударила в балку над головой Эрика, обсыпав его каменными крошками. Он спрятался и сел на пол у окна. Закрыл лицо руками:
— Мы потеряли наш Калин. Мы должны вернуться на родину…
Он услышал, что солдаты перестали долбить кирками засыпанный вход на кухню, и слёзы выступили у него на глазах.
Он не знал, что произошло между Стромбергом и штабными офицерами, но видел, как всю ночь командование Верхнего города заседало в губернаторском дворце. Утром ворота надвратной башни ненадолго открылись, и солдат побежал в Ратушу с депешей. Стена, опоясывающая холм, опустела, лишь две старые гаубицы сиротливо жались друг к другу. Во всех домах началась оживлённая суета. Пришёл раненый в голову капитан и сообщил, что капитуляция назначена на завтра.
Башню Линдхольмов оставили в покое.
Барон решил собрать вещи, но галерея, ведущая из кухни в новое крыло, была намертво завалена обломками. Он приказал Гансу и Юхану копать проход, но скоро понял, что им не справиться. Да и какой смысл?
— Хватит, — сказал он. — Пусть новый хозяин разбирает завал. Покину Калин налегке.
— А как же ваши картины, столовое серебро, одежда? — спросил Юхан.
— Это добыча победителя, Юхан.
— Почему вы не хотите остаться? Русский генерал сказал, что примет всех желающих.
— Стать на колени перед Меншиковым и присягнуть на верность России? Мне, шведскому барону?
— Зато будем жить как раньше, — ответил Юхан. — Отремонтируем тут всё. Может, женимся когда-нибудь, детишек заведём…
Барон с подозрением уставился на слугу:
— Ты дурак, Юхан? У меня никогда не будет детей, тебе ли не знать? Моя судьба — умереть в одиночестве, — Эрика передёрнуло. — И не слоняйся тут без дела! Нагрей воды, я желаю мыться и бриться. И принеси мыла и масла! Принеси всё, что найдёшь у Марты. И хоть какую-нибудь чистую одежду.
Он собирался проститься с Маттео.
