Этот аргумент звучал убедительнее, чем невнятные слова о залечивании ран. Как мужчина Эрик прекрасно понимал подобное желание. Подавив смятение, он обмяк под Маттео, сказал только:
— Там, в кармане моего камзола…
Маттео кивнул. Парадоксальная двойственность его натуры не позволила Эрику предугадать последовательность его неспешных изысканных ласк. Никто дрожащим языком не очерчивал выпирающий кадык Эрика, никто не перебирал волосы на груди, никто не играл с его яичками так самозабвенно, как мужчина-кастрат. Эрик вздыхал от удовольствия, когда Маттео перекатывал их в ладони и приподнимал, словно взвешивая мешочек с драгоценным розовым перцем. Маттео завораживала его полноценная мужественность, и Эрик позволял собой любоваться.
Запахло миндалём. Эрик прикрыл лицо руками, чувствуя, как румянец стыда нагревает щёки. Но Маттео не спешил. Томительно долго он гладил бёдра и ягодицы, то приближаясь к цели, то отступая. Эрик податливо раскрывался под ласкающими руками. Невесомые поцелуи Маттео рассыпались по животу, скатились тёплым жемчугом между ног. Эрик дёрнулся и поджался от первого касания. Под веками полыхнуло красным — отзвук пережитой боли. Он тяжело дышал, как будто нежнейшие, едва уловимые прикосновения обжигали огнём.
Чуткий Маттео лёг на него и обнял, давая ощутить собственное желание. Вполне зримое и весомое, а не тот вялый «пипхан», который он предъявлял на корабле в доказательство своей бесчувственности. Эрик прижался в ответ и широко раздвинул ноги, показывая, что готов к продолжению. Он стыдился накатывающей робости, как чего-то недостойного. Он хотел скрыть, что не может расслабиться, — и от этого терял возбуждение.
Он сжал зубы, когда Маттео лизнул его в сокровенном месте. Мысль о том, что ему дарят такие смелые и бесстыдные ласки, приводила в экстаз, но мучительное воспоминание окатывало холодом и заставляло сжиматься от страха. О том, чтобы ввести палец, и речи не шло. Перестав с собой бороться, Эрик сдвинул ноги и отполз назад по шершавому ложу из канатов. Зажмурился и обессиленно вытянулся, отвернувшись от Маттео. Возбуждение спало. Усилием воли он подавил желание встать и уйти, но Маттео догадался о состоянии Эрика. Он подхватил его под ягодицы и перевернул, посадив на себя верхом:
— Хотите сверху?
Эрик хмыкнул. Сидеть на Маттео было удобно. В лунном свете он видел широкую рельефную грудь, впалый живот и напряжённый член. Он надавил на припухшие соски и заглянул в голубые глаза:
— Вы думаете, это что-то изменит? Хотите избавить меня от страха? Решили мне помочь, жалеете меня, да?
— Нет. Просто хочу засунуть в вас свой пенис.
— Что?
— А что? Вы завтра уедете, и я больше никогда вас не увижу. У вас будет много любовников, а у меня никого, одни воспоминания о вас. Я хочу знать, какой вы внутри. Насколько сильные у вас мышцы? Как вы стонете, когда в вас проникают, как двигаетесь, как выплёскиваетесь…
— Прекратите…
— Я просто хочу вас. Что в этом странного? Мне вас ни капли не жалко!
У Эрика пересохло во рту. Он налил масла на пальцы и обхватил член Маттео, заставив его выгнуться от удовольствия. Желание вернулось и жарко пульсировало в паху. Он ловил рваные вздохи Маттео, подстёгивающие, словно хлыст. Затем завёл руку назад и смазал себя между ягодиц, скользнул большим пальцем внутрь, раздвигая упругие мышцы. Сознание затуманилось от необузданной похоти. Впервые в жизни он ощутил готовность отдаться мужчине, но отдаться не пассивно и покорно, а вот так — сверху, пьянея от власти над распростёртым стонущим Маттео.
— И правильно, что не жалко… — пробормотал он, насаживаясь на аккуратный гладкий ствол.
Вошло безупречно мягко. Эрик задохнулся от ужаса и восторга, сжал коленями бока Маттео и привстал, замирая от невыносимо сладкого давления внутри. Маттео вцепился в его зад и нетерпеливо потянул к себе, на себя, глубже:
— Господи боже, Эрик! Какой вы горячий и узкий!
Эрик опустился до самого конца, постигая природную сущность мужского соития. Боли не было, лишь упоительная истома и неутолимый жар, побуждавшие двигаться вверх и вниз. Его член раскачивался, ударяясь о живот Маттео, пока тот не подхватил его тонкими пальцами и не сжал в умелой ласковой ладони. Эрик откинулся назад, принимая сильные глубокие толчки, сладким эхом отдававшиеся в каждом мускуле и нерве его естества.
Капля пота скатилась по позвоночнику. Как бомба с подожжённым фитилём, он готов был взорваться в любую минуту, но терпел: Маттео под ним хрипел, всхлипывал, шептал что-то неразборчивое и судорожно работал бёдрами, загоняя свою трудную добычу.
