От него несло лошадиным потом, и Эрик представил, как слуга и музыкант во весь опор мчатся в деревню, чтобы похитить ребёнка и позволить ему проститься. Не вставая с корточек, он взял бумажку и прочёл кривые неразборчивые строки: «Приказываю передать сироту Линду Гюнтер под отцовскую опеку барона Линдхольма при условии его проживания в Калине и наречь девицу Линдой Линдхольм баронского сословия». Он трижды перечитал документ, прежде чем увидел подпись Меншикова. Он догадался, о чём на рассвете шептались Маттео и Юхан. Эти двое подарили ему дочь! Эрик спрятал лицо на плече Линды.
— Останьтесь, хозяин, — протянул Юхан. — Заживём лучше прежнего. Вы не бойтесь, мы не одни на холме будем, там ещё много шведов осталось. Пятьдесят семей, сказал Александр Данилович. Может, правда, они больные или старые — не все же предатели Швеции…
Эрик встал, зажав детскую ладошку в руке:
— Прикуси язык, Юхан. Иди скажи капитану, чтобы отплывали без меня.
Линда пискнула и подпрыгнула. Слуга кинулся на причал, а Маттео светло улыбнулся. Люди вокруг загалдели — кто-то одобрительно, кто-то возмущенно, а с палубы послышались яростные проклятия. Гореть вам в аду за содомские грехи!
— Вы знаете, ваша милость, что в России за содомию не преследуют? — спросил Маттео.
— Что-то слышал. Это правда?
— Да. Наказывают только солдат, если их развлечения мешают службе.
— Я всегда подозревал, что армия — не моё.
Маттео решительно притянул Эрика к себе. Поцеловал в губы крепко и сладко, ничего не боясь и никого не стесняясь. Кто-то восхищённо захлопал, перепутав жизнь с оперным театром.
Через три дня Меншиков принимал присягу в Ратуше. В бюргерском зале яблоку негде было упасть. Зрители примостились на подоконниках и даже забрались на готические расписные пилоны. Грешники на старых фресках высунули головы из адских котлов и с удивлением взирали на вавилонское столпотворение. Лютеранский пастор жался к креслу генерал-фельдмаршала, которое в данный момент олицетворяло трон российского самодержца, и к румяным православным батюшкам. Хоть конфессии и разные, но хотя бы не папство! Меншиков приветливо кивал вельможам и улыбался простолюдинам, что вызывало у них благоговейный трепет.
Первым, как самый титулованный из шведов, преклонил колени барон Эрик Линдхольм. Он сделал выбор, принял его всем сердцем и ни о чём не жалел. Калин — его настоящая родина. Здесь его любовь, его счастье и судьба. Позади него встала на колени прелестная девочка с копной золотых кудрей и в баснословно дорогом шёлковом платье. Юная баронесса Линдхольм.
— Я, Эрик Линдхольм, бывший подданный короля Швеции Карла XII, обещаю и клянусь перед Всемогущим Богом в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству Государю Петру Первому верно и честно служить и во всём повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови…
Пастор поднёс Евангелие, Эрик приложился и завершил священную нерушимую клятву:
— Аминь!
— Аминь, — повторил Меншиков.
Он подошёл к барону, по-отечески поднял с колен:
— Поздравляю! Рад, что вы решили остаться. Признаться, я до последнего сомневался, — он нашёл взглядом смущённого синьора Форти и лукаво подмигнул. — Назначаю вас губернатором Калина: другой кандидатуры у меня нет, а вам я доверяю. Будете работать на пару с Карлсоном.
— Я не могу, Александр Данилович! — вырвалось у Эрика. — Я ничего в этом не понимаю.
— Ха-ха! Это не просьба, Эрик Густавович! Это приказ.
— А если я не справлюсь?
— Вы и не с таким справлялись, — отрезал Меншиков. — А к зиме ждите нас с Петром Алексеевичем. Приедем всем двором оперу слушать. Так что стройте театр, размещайте переселенцев, укрепляйте город. Дел много, хватит отсиживаться в башне.
— Я согласен.
— Ха-ха! Он согласен, — рассмеялся генерал. — Вы мне нравитесь, барон! Чувствую, мы подружимся!
Он вернулся в кресло и сделал знак Эрику. Тот отправил Линду к тётушке Катарине, а сам подошёл и встал за спиной Меншикова, как новый губернатор Верхнего города. Батюшки почтительно перед ним расступились. Своей очереди на присягу ожидали ещё три десятка шведских дворян. Затаив дыхание, народ следил, как вершилась история.
