Правда, Джанко сейчас вел себя беспокойно, не как прежде. Он не сидел под вышкой, а тревожно топтался на месте, будто пританцовывал, и всё глядел вверх. Я стоял у него прямо за спиной, но он меня не замечал.
Один индейский бог ведает, как Джанко чуял подобные вещи, а только зря капитан не послушался краснокожего. Что-то громко хрустнуло, потом заскрипело, качнулась тень. «Мачта» начала медленно заваливаться. Должно быть, снова ядро угодило в опору - не прямым попаданием, а вскользь, но хватило и этого.
С треском и грохотом помост рухнул на землю.
- Платон П-п…! - подавился я воплем.
Из разных мест кричали:
- Командира убило! Капитан погиб!
Я побежал к темной груде обломков. И чуть не разрыдался от облегчения, услышав сердитое:
- Убери лапы, Джанко! Не щупай меня, я цел!
Платон Платонович действительно был хоть и помят, но невредим. Вокруг него толкались люди. Один стряхивал пыль с мундира, другой подал фуражку. Капитан сердито осмотрел ее - и отшвырнул, козырек был расколот надвое. Еще плачевней выглядел рупор. Он лопнул в нескольких местах.
- Экая чепуха. Не рупор, а дрянь-с! - Иноземцов поглядел вокруг, быстро принял решение. - Зыченко, за мной. Будешь повторять команды.
Сказано это было боцманмату с «Беллоны», у него был голос исключительной зычности, в соответствии с фамилией.
- Остальные, по местам!
Меня, слава Богу, не заметил.
Все побежали кто куда, капитан же направился к ближней вышке. Их теперь осталось две.
Зыков влез за Платоном Платоновичем по лестнице, Джанко остался внизу.
И снова из невидимых туч послышались команды, только с хохляцким хыканьем:
- Вторая! Перенэсть охонь на шашнадцатый квадрат! Дыстаньция восемь кабэльтовых! Ухол одынадцать!
Я тоже переместился к новой «мачте». Что ж мне у кучи обломков торчать?
Вблизи было слышно, как Иноземцов отдает указание, а Зыченко во всю глотку повторяет. Грубые башмаки боцманмата и его перепачканные в земле штаны просвечивали сквозь дым.
Эта вышка индейцу тоже не нравилась. Никогда еще я не видел Джанко в таком беспокойстве. Он вцепился руками в перекладину, тряс головой. Меня, хоть я стоял прямо у него за спиной, даже не заметил.
Совсем близко разорвалась бомба, нас обоих кинуло наземь. Я-то ничего, встал как ни в чем не бывало, только в ушах звенело, а вот Джанко сидел и держался за голову.
- Ранен?
Он показал: всё кружится, ноги не держат. На лбу набухал здоровенный кровоподтек.
- Это тебя контузило. Побегу за санитарами!
Но индеец схватил меня за локтоть, показал куда-то вверх.
Я обернулся.
На лесенке, зацепившись ногами, головой вниз висел Зыченко, руки болтались, из виска торчал зазубренный кусок металла. Убило осколком!
- Боцманмат, я сказал: «Вторая, еще пол-угла на ост!» - донесся сорванный голос капитана. - Боцманмат! Где ты там? Батарея ждет!
Я набрал полную грудь воздуха.
- Втора-ая! Пол-угла на о-о-ост!
И, стараясь не задеть мертвеца, полез по лесенке. Как-то оно само вышло, безо всякого обдумывания. Надо же кому-то капитану помогать.
Невидимый лейтенант Кисельников откликнулся:
- Есть пол-угла на ост!
Я поднялся под самый помост. Иноземцов испуганно глядел на меня через люк.
- Гера, почему ты здесь? Что-нибудь с Агриппиной Львовной?
- С Агриппиной Львовной всё хорошо. Командуйте, Платон Платонович!
Он погрозил мне кулаком, однако масть легла моя, крыть ему было нечем.
- Ну, я с тобой после поговорю…
И приложился к биноклю.
Всё было, как в Синопском бою. Опять я оказался над дымом - не совсем, конечно, потому что бастионная «мачта» была сильно короче корабельной. И обзор неважнецкий, и видимость не ахти. Но французские позиции отсюда просматривались неплохо.
После нашего залпа на вражеской линии, что опоясывала Рудольфову гору, встали разрывы - будто кустики на грядке. У них там тоже всё было затянуто сплошным молоком, в нем дружно мелькнули вспышки - ответный залп.
- Почти накрыли, - пробормотал капитан. - Ну-ка, вели второй прибавить один градус, а третьей убавить! В самый раз выйдет.
Я приложил ладонь ко рту.
- Вторая, один градус прибавить! Третья, один градус убавить!
Вот теперь легло точнехонько по ихнему брустверу. Тот сызнова огрызнулся огнем, но вспышек стало меньше.
Платон Платонович сказал:
- Отлично-с! Так дер…
Я не знаю, чем Иноземцова убило - ядром или осколком бомбы. Раздался хруст, в глаза мне брызнуло горячим и мокрым, на миг я ослеп.
Протер лицо рукавом. Он был весь красный.
Я… я не хочу вспоминать то, что увидел.
Капитану снесло голову. Его туловище сползало по стулу, и выше плеч ничего не было.
Чтоб этого не видеть, я обхватил столб, зажмурился. Точь-в-точь так же вцепился я в мачту во время Синопа, когда окоченел от смертного ужаса.
- Господин капитан, прицел тот же? - кричали снизу.
Сквозь щели на меня густо текла кровь. Она была теплая.
Что-то загрохотало. Я поднял глаза. Помост опустел. Должно быть, стул вместе с телом рухнул вниз.
- Господин капитан, как стрелять? Эй, юнга, какой приказ?
