– Страшно жить плохо, женщина. У кого жизнь паршивая, тому и апокалипсис как отец родной, – деловито бросила Света, глядя в сторону, и сунула в окошко пятисотрублевую купюру.
– С вас еще пятьдесят шесть рублей, – донеслось из киоска.
Она вздохнула, порылась в кошельке и дала под расчет. Подхватив пачку изданий, Света направилась к летней веранде кофейни, разместилась за столиком, не глядя в меню заказала маккиато со льдом (хотелось, конечно, чего покрепче, ну так ведь за рулем) и с наслаждением закурила. Сладкий, как сгущенка, напиток подействовал успокоительно. Света потихоньку приходила в себя, листая издания. Злость оставалась, но меняла личину – из разрушительной и неспокойной она становилась тихой, недвижимой, обжигающей холодом, будто мятущееся нутро подернулось ледяной корочкой. «Хорош, вестник апокалипсиса! Столько сил в тебя вложено, Вадик. Столько времени угроблено. И сбросить меня с хвоста одним легким движением у тебя не получится, даже не мечтай», – думала Света, просматривая вышедшие по итогам пресс-конференции материалы. Поразмыслив более-менее спокойно она пришла к выводу, что Успенский, возможно, переутомился, перенервничал, и его странная и пугающая вспышка ярости – что-то вроде реактивного психоза. Бывает такое у людей, на которых многое навалилось. Особенно если у людей этих некрепкая психика и кисейный дух, а Успенский как раз этой категории. «Это ничего, полечим. И „лимитчицу“ проглотим до поры».
Придя в себя, она вернулась в машину и направилась в свою съемную квартиру – маленькую «однушку» не первой свежести в спальном районе, которую продолжала арендовать на всякий случай, в качестве запасного аэродрома. Правда, в последние месяцы она уже готова была отказаться от лишних трат (с Вадиком все было ровно и стабильно). Но как только Света бралась за телефон, чтобы позвонить хозяйке квартиры, внутри начинал нехорошо ворочаться суеверный страх – есть ведь закон подлости, останется она без своего угла и отношения с Вадиком, как по волшебству, стремительно испортятся. И вот настал момент, когда предусмотрительность оправдала себя. Квартира встретила ее унылым запустением, да и в ту бытность, когда Света жила в ней постоянно, она не сильно радовала постоялицу комфортом и уютом – бюджетный вариант, совок. Маленькая кухонька, древняя электрическая плита с замызганными конфорками. Двойная оконная рама от старости рассохлась и, казалось, покосилась, в углу между пыльными стеклами дрожала паутина, а в ней почившая муха. Комната была немногим лучше – как ее ни проветривай, а застоялый дух старости был неистребим. Но даже за этот вариант съемного жилья из категории самых дешевых приходилось выкладывать двадцать пять тысяч рублей в месяц, плюс коммуналка. А как вы хотели? Столица!
Света никогда не пыталась обжить эту квартиру по-настоящему, освежить ремонт, обустроить, обставить на свой вкус. Это бы значило – она признает такое жилище частью своей жизни, принимает его и подстраивается под данность. Но это было для нее немыслимо. Нет, эта квартира лишь временный перевалочный пункт, недоразумение, вынужденная мера. Она не имеет никакого отношения к этой обшарпанной серости. Ее жизнь будет совсем другой, подобным планировкам и интерьерам в ней не может быть места. Надо лишь потерпеть, приложить усилия, улучить момент и занять свое место под солнцем. А терпеть, ждать и трудиться Света умела.
С некоторой брезгливостью она присела на стул рядом с кухонным столом, провела пальцем по столешнице – пыль. А как ей не быть? За месяцы простоя квартира стала являть собой совсем удручающее зрелище. Что-то неприятно и тревожно шелохнулось внутри. Знакомое чувство, которого она не выносила. Оно неизменно отзывалось в ней холодным будто поцелуй нежити, цепенящим ужасом – а вдруг так и будет всегда? Вдруг она не сумеет выгрести из промозглого болота на цветущий солнечный луг, щедрый на спелые ягоды и наливные плоды? Вдруг не хватит упрямства, твердости и сил? В нищенской убогой обстановке, наедине с собой, Света порой чувствовала, как всегдашние бравада и несгибаемость уступают место этому давнему страху, который, похоже, зародился в ней еще в раннем детстве, когда она только-только начала смотреть на вещи вокруг осмысленно.
