— У Энит кровушка получше будет. — Мученица еще раз дотронулась до щеки парня и затем поднесла палец к губам. — Твоя не чувствуется, а, вот, у милашки, думаю, вкусная. У дочерей Миратайна всегда она хорошая.
«Ее речи, временами выдаваемые вслух, о желании пить кровь всегда были недосказанными. Безумие охватило сердце девушки, заставив в последний год поедать человеческое мясо».
Секира светилась бирюзой и издавала успокаивающее звучание. Руны, нанесенные на лезвие, словно были живыми.
Воспоминания о прошлой жизни, где его имя произносили со страхом, обрастали все более густым туманом с каждым рассветом. Теперь у него есть новое имя — Делиан. Так его прозвали верады, и боязнь в голосах ближних уступила место любви.
— Оставь его в покое, — сказал Дантей. Все уставились на него, а затем расступились, боясь его мощи.
— Ты меня в последнее время удивляешь, — она рассмеялась и продолжила мучать Адриана.
Несколько лет назад Аделаида была другой: в ней присутствовало много от той Мученицы, что рассказывала бедному народу о любви к ближнему. Дантей не застал ту девушку, говорившей о Вечной Душе и Близнецах. Он тогда был ребенком, игравшимся деревянными всадниками. Ту Мученицу казнили в Луарне. «А эта… Я не знаю, что с ней случилось. Откуда в ней столько зла? С каждым летом капля безумия наполняет ее сердце». А, может, подобное безумие охватит и его? Сколько еще это может продолжаться? Если он сейчас ничего не сделает, то вернется снова в бездну.
Дантей схватил ее за шею и потянул назад. Она чуть не упала и, убрав с лица прядь черных волос, поглядела на него удивленно. Странное ощущение, он не притрагивался к ней, кроме как в постели, и сейчас чувствует, что поступает неправильно.
— Ты чего творишь?!
Ее последователи сразу же обнажили оружие. Невысокий смуглый авелин по имени Мирдалион приготовил копье и встал рядом с Мученицей. Его она воскресила задолго до Дантея.
Он смотрел долго и молчал. Последняя зима изменила ее до неузнаваемости. Час настал. Но как же ему тяжело идти против той, что подарила жизнь. «Во тьме я сбросил с себя оковы, сейчас же мне нужно найти солнце».
— Парень ничего тебе не сделал.
— А тебе какое до него дело?! — Она продолжала потрясенно смотреть на него.
— Он пойдет домой. — Дантей лезвием топора разрезал путы, и Адриан отпрянул назад.
— Как это понимать?!
— Вечная Душа. Не ты ли говорила не забывать о ней? Как после всего этого можно стать ее частью?
— Не переживай, милый, ее частью ты никогда не станешь.
«Стану. Я разорвал цепи, впившиеся в мое тело, и пошел к окну, за которым лето звало меня».
— Раньше ты говорила иначе.
— Отойди назад, — сказала она с ледяной серьезностью, — иначе я убью тебя.
Сперва Аделаида попытается это сделать с помощью последователей. Сама рисковать не будет. Она старалась окружать себя мужчинами, которые при жизни мастерски владели оружием и обладали большой силой. Дантей идеально подходил для ее защиты, так как из-за одного роста внушал страх многим ее недругам.
Мирдалион бросил на него полный вызова взгляд. С этим воином бой будет тяжелым. Авелин, кажется, участвовал в гладиаторских боях у себя на родине и, судя по медальонам в виде виноградной лозы, выиграл не один турнир — достижение, показывающего в нем очень сильного бойца. Мирдалион был ей предан и относился с уважением, как молодняк относится к старосте. Стоявший рядом с ним Балдавин — худой гэльлан, отказывавшийся говорить на марбелльском языке — держал руки на кинжалах.
Дантей не отступил, а продолжал глядеть на Мученицу. «Она выбрала путь мести, и злоба на жестокий мир теперь стала ее тенью. Путь разрушения. Я выбрал другой».
— И это твоя благодарность? За все, что я сделала для тебя?
— Дальше мы пойдем разными путями.
— Куда ты пойдешь?
— Туда, где меня ждут.
— Убийцу нигде не ждут. Без меня ты — никто.
«Меня прозвали Делианом».
— Есть места, где я увижу свое солнце и реку.
— Ты все та же сволочь, вырезавшая семьи в марелеонских землях. Только возомнил себя «особенным», «просветившимся», ибо иначе тяжеловато было бы продолжать жить разбойником-рыцарем. Ты хочешь услышать слова той Мученицы, что с паствой бороздила родину? Той, о которой грезишь? «Убирайся отсюда», — сказала бы та Аделаида.
— Почему?
— Потому что для убийцы нет, и никогда не было спасения.
