Алекс взглянул на Стефана, и тот отвел взгляд. Если бы он сам считал свою жизнь важной, манипуляции Долохова имели бы хоть какой-то смысл, а так… Он вспомнил разговор с Блодвинг о его контракте и подумал, как бы всем стало проще, если бы только он один мог распоряжаться своей смертью.
– А с чего ты взял, что Долохову это известно?
– Так началось наше знакомство. Он пришел и показал карту с отметками, где находятся объекты, подобные дворцу. Он даже начал называть имена других Хранителей. И когда я выразил свое недоверие, он просто… да я даже не знаю, как он это сделал, но церковь на границе города ушла под землю.
– Пожар в «Стании»?
– И взрыв Шейфиля у Николаса, – Стефан угрюмо кивнул.
– Но фундамент крепости выстоял, и ее отстроили…
– Мы предполагаем, это потому, что они не убрали настоящего Хранителя. «Стании» и нашей церкви так не повезло. И с их потерей мы также потеряли один портал. – Стефан скрестил руки на столе и нагнулся к Алексу. – Если все уничтожить, мы останемся в ловушке. Понимаешь?
Алекс кивнул. Туман медленно съедал их земли, но, пока есть мирообразующие объекты, у жителей terra есть надежда продержаться еще много десятилетий, может даже столетий, потому что эти объекты работают как форточки или фильтры для воздуха.
– Но если это так, почему Долохов так медленно действует?
– Потому что ему далеко не все известно. А еще потому…
– Потому что он не знает, можно ли избавиться от Ники, – догадался Алекс, и в груди жалобно заскребла тоска. Он поморщился. – Если я – Хранитель дворца, то она – Хранительница замка Стамерфильдов.
– И ее жизнь каким-то образом связана с Полосой Туманов, а никто не знает, что будет, если Николина умрет от чьей-то руки.
Алекс уставился на руки, сцепленные в замок на коленях, и поджал губы. Ему было дурно от одной лишь мысли, что кто-то, например та же Рита Харт-Вуд, мог лишить ее жизни, а он бы сейчас сидел в мире, в котором ее нет.
– Если следовать логике Хранителей, ее смерть разрушит Полосу.
Стефан печально усмехнулся и покачал головой.
– Не факт, Александр, далеко не факт. Если верить преданиям, Полосу создала женщина и связала ее благополучие с жизнью другой женщины. Мы думаем, Полоса не поддается другим законам, а развивается по своим, а вот по каким… – Стефан вздохнул и устало провел рукой по волосам. – Одному лишь Богу известно.
Его сердце билось глухо, карман оттягивал шприц с лекарством. Лекарством, которое, если верить Блодвинг, позволит ему на время обуздать голод айтана и приблизиться к ней. Господи, когда он в последний раз нормально касался ее? Еще в пансионе. Так давно, словно этого и вовсе не было. Но стоило ему закрыть глаза, как живо, будто наяву, всплыли очертания ее гибкого тела, прижатого к нему, губы – мягкие и нетерпеливые, словно если не насытится в два счета, то умрет, – тонкие пальцы на его запястье, у шрама в волосах… Алекс так ярко все вспомнил, так красочно представил, что заскулила душа. Между той их жизнью и этой пролегла пропасть, и он не понимал: сможет ли перешагнуть, перепрыгнуть, перелететь? Сможет ли хоть что-то исправить? Они сильны порознь – Ника была права, и он по-прежнему с ней соглашался, но что же ему делать без нее? Может, Алекс болен, связан, зависим или просто сходит с ума, но она ему нужна, потому что если не она, то кто? Потому что больше никого не осталось.
– Завтра я жду Михаила, – голос отца гулко ворвался в его мысли. Алекс вздрогнул и размял пальцы, покалывавшие от призрачных касаний ее рук. – Николина отдала ему фотографии, которые сделала в лаборатории. Давай посмотрим вместе?
Лицо Стефана исказила вымученная улыбка, и Алекс отстраненно кивнул.
– А пока… Расскажи мне все, чего я не знаю. Дальше мы должны действовать сообща.
К вечеру следующего дня автомобиль пересек границу Алтавра, и только тогда Ника вздохнула с облегчением. Что дальше делать, она не знала. Ей потребуется время все осмыслить, разложить по полочкам и разработать план, но заниматься этим в замке она точно не хотела. Лидия осталась с Николасом и Михаилом, и никто из них слова ей не сказал. Пусть едет, потому что после всего случившегося от нее не было никакого толка, а что делать с ней – как утешить, как говорить, – они не знали.
Проснувшись тем утром, Ника еще долго лежала не шевелясь в объятиях Домора, отчего-то уверенная, что он тоже проснулся, и мысленно благодарила его за то, что решил подыграть ей. А потом попросила отвезти ее в Алтавр, обещая себе, что это будет последней просьбой в его адрес. Январь подходил к концу, а с ним и срок службы Домора – об этом Ника не забывала.
Всю дорогу они молчали, и только когда воин припарковался у поместья, Ника прошептала:
– Она покончила с собой моими руками. Это нормально?
