Илан наградил ее тяжелым взглядом и, заглушив мотор, вышел из машины и направился к багажнику. Ника безучастно смотрела, как он идет в поместье с ее вещами. Когда Домор скрылся за дверью, она направилась следом. Тихо поднялась на второй этаж, посылая Лидии мысленную благодарность за сдержанное обещание: в поместье было пусто, потому что бабушка отпустила большую часть персонала, а оставшихся попросила отбросить формальности и не трогать новоиспеченную принцессу.
Домор оставил вещи на пороге ее спальни и теперь ждал в дверях. Ника поймала его вопросительный взгляд.
– Спасибо, – тихо сказала она. – У тебя есть здесь спальня? Ты, наверное, хочешь отдохнуть, прежде чем ехать…
– И что дальше? – перебил он ее. Ника нахмурилась. – Что ты собираешься делать?
Домор смотрел на нее так пытливо и требовательно, что она разозлилась.
– Хочешь убедиться, не пойду ли я туда снова рисковать сохранностью Полосы? – огрызнулась она.
– Чего?
– Ничего. Михаил вот переживает, что я рискую собой и его семьей, запертой в Полосе. Ты, наверное, тоже, ведь у тебя…
Домор так громко выдохнул, что Ника запнулась и растерянно уставилась на него. На его лице застыло такое разочарование, что ей стало стыдно. Он покачал головой и прислонился плечом к стене.
– То, что твоя мать покончила с собой, – это ее выбор и это нормально, если говорить твоими же словами, – неожиданно сказал Домор. – Ненормально то, что яд ей дала именно ты.
– Она хотела у… уйти на своих условиях, – заикаясь, прошептала Ника. Сердце гулко забилось в груди, ей стало жарко. – И я… я…
– Была к ней милосердна? И тебе легче от этого? – кривая ухмылка преобразила лицо Домора, сделала его ядовитым, полным горечи и злости. – Ненормально, когда отец решает свои проблемы руками дочери. Вот это ненормально, Ника. – Он вдруг протяжно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, сбрасывая с себя злость, а когда вновь посмотрел на нее, во взгляде читалось одно лишь сожаление. – Мне жаль, что ты через это проходишь. И мне жаль, что твой отец все это делает с тобой и будет продолжать, пока ты сама ему позволяешь. Я ничего не выспрашиваю о твоих тайнах, потому что боюсь представить, сколько там еще всего, – достаточно и того, что уже знаю. И не имею ни малейшего понятия, как тебе помочь, потому что помощь ты не принимаешь. Но я не могу просто знать и ничего не делать, потому что мне не плевать на тебя. Не на Полосу Туманов, а именно на тебя. Моя сестра мертва, а ты еще нет.
От услышанного сердце болезненно сжалось, и Ника сглотнула. Слова Домора разожгли в ней надежду, но она вдруг поняла, что боится ухватиться за нее. Доверит любую из своих тайн – пусть только спросит, но поверить в то, что она для него не просто дочь оклуса, за которой нужно присматривать, а кто-то, о ком он действительно печется, было очень сложно.
– Пойдем, – Домор протянул ей руку и улыбнулся. – Пойдем прогуляемся.
Илан Домор обладал фантастической способностью умерять ее нервозность. Его слова о том, что он хочет ей помочь, но не знает как, задели Нику за живое, но, прогуливаясь с ним вдоль берега темного моря под гладью черного неба, она понимала, что и делать ему ничего не надо, кроме как просто идти рядом, молчать или говорить – неважно. Ей этого достаточно. Ей уже спокойно. В его компании Ника не искала оправданий, не подбирала слов, не мусолила свою вину – она просто была здесь и сейчас, словно переносилась в какой-то тайный мир, где время замерло и где можно было жить бессовестно, без оглядки, без будущего. Для Ники такое оказалось в новинку, но ей нравилось.
Она спрашивала его о службе, избегая главного вопроса о том, что будет, когда эта служба закончится, а Домор просто отвечал. Рассказывал об обучении новобранцев, о своих частых разъездах по землям, чтобы отследить новые открытия порталов, о работе с Давидом Дофином, который, как оказалось, обладал феноменальными способностями к стратегическому мышлению, просчитыванию ходов и составлению карт. Когда он говорил о своем начальнике, Ника подмечала, как теплел его голос, каким благоговейным становилось лицо. Она и не догадывалась, как сильно Домор был привязан к нему.
В тот вечер Ника впервые поняла, что и сама никогда не расспрашивала Илана о личном. Признание о случившемся с сестрой не в счет – оно было вынужденным и преследовало иные цели. А не спрашивала она о личном, в котором были его семья, быт эльфийского народа, его собственные интересы, мечты, желания. Была ли она просто эгоисткой, зациклившейся на себе, своих проблемах и болях, или же ее интерес возник только что, Ника не знала. Но в тот вечер захотела расспросить его обо всем. Захотела искренне и с нетерпением, и только мысль о том, что все это неважно, потому что Домор скоро уйдет, ее останавливала. Где-то глубоко внутри Ника понимала, что боится сблизиться с ним еще больше, потому что расставание не пройдет для нее бесследно, а переживать еще и из-за этого у нее просто нет сил.
– Если бы ты могла изменить одну любую вещь, вот прямо сейчас, по щелчку пальцев, – неожиданно сказал Домор, остановившись, – что бы это было?
