На платьях невест и плащах их суженых морозная ночь расцвела тысячами искр. Одну за другой мужчины в белых плащах уводили девушек в темноту леса, пока на поляне не остались только старшие ведьмы, Нукко и его взрослые братья.
Асури взмахнула руками – и за их спинами неожиданно вспыхнули три костра, а из чанов, зависших над огнем, повалил густой пар.
– Вы же не используете магию ради такой ерунды, – едко заметила Ника.
– Ты как заноза в заднице, – хмыкнула Асури. – Вот же terra повезло с такой занудной предводительницей.
Ведьмы засмеялись, и Ника скорчила им рожу. Память невольно ворвалась в настоящее голосом Мари: «Лучше быть упырем, чем так занудствовать». Тем временем, тихо переговариваясь, ведьмы и ведьмаки подошли к котлам и, наполнив пиалы горячей красной жидкостью со сладким ягодным запахом, разбрелись по поляне. На Нику никто не обращал внимания, но ей было плевать: забрав свою порцию, она прилипла к Миккае и нарочито громко прихлебывала напиток (к слову, очень пряный и ягодный, как глинтвейн), наслаждаясь красными пятнами, проступившими на бледном лице Асури.
– Терпение, – едва слышно бросила Миккая.
Подошел Нукко и без стеснения оглядел Нику. От его придирчивого взгляда она невольно сделала шаг назад.
– Красивая, – одобрительно кивнул он, обращаясь к Миккае. – Хороший ген для продолжения рода. Жаль, что Харута.
– Отчего бы? – фыркнула Ника. Ей совсем не нравилось, что Нукко относился к ней как к товару.
– Порченый род синеглазых, от вас одни беды, – взглянув на нее свысока, пояснил он. – Ни один из наших мужчин не хотел бы иметь потомка от Харуты.
– А-а-а, теперь понятно, что тут забыло грустное полчище потомков Харуты с раздвинутыми ногами. – Ника оглянулась и, картинно округлив глаза, приложила ладонь к губам: – Ой, никого нет. Показалось.
Нукко вскинул брови, Ника в ответ прищурилась.
– У нас с братом расходятся взгляды на значение Харуты в истории народов, – со сдержанной улыбкой Миккая подмигнула ведьмаку.
– Но вы продаете им своих сестер, ну да. – Ника закатила глаза и сделала глоток из чаши.
– Для нас честь – продолжать род с женщинами клана Миккаи.
– То есть у вас за лесом сейчас массовое… э… – Ника запнулась, пытаясь подобрать корректное слово.
– Природа давно не балует нас детьми. И ночь зачатия, или ночь продолжения рода, – это наш шанс на потомство.
Миккая и Нукко медленно двинулись вдоль столов, и Ника последовала за ними, пытаясь вспомнить, видела ли в лагере хотя бы одного ребенка.
– А если родится мальчик?
– Мальчики остаются в клане Нукко, девочки – у нас.
– И никто из них не имеет права на двух родителей?
– Мы не скрываем прямое родство, но мужчины и женщины живут отдельно, – отрезал Нукко. – Любовь дезориентирует, дает много ложных надежд и пустые мечты о защищенности, преданности и безграничной силе.
Ника с сомнением повела бровью. В вопросах любви она, конечно, экспертом не была, но в словах ведьмака даже для нее оказалось многовато цинизма.
– Вы рассуждаете так, будто любовь делает из человека фанатика, – заметила она.
Нукко и Миккая переглянулись и, усевшись на воздушные подушки, скрестили ноги. Ника смахнула с лица снежинки и уже хотела опуститься на промерзшую траву, как вдруг ведьма небрежно махнула рукой – воздух молниеносно сгустился, образовав подобие подушки, зависшей в полуметре от земли.
– В эту ночь мы позволяем себе использовать магию, – ответила Миккая на давно заданный вопрос.
Ника пожала плечами, мол, какая, к черту, разница, и села. По ощущениям – вполне мягко и удобно. Чудеса.
– Любовь по умолчанию заставляет человека слепо следовать за своим избранником, игнорируя рациональный выбор, – продолжил Нукко, обращаясь к Нике. Он стал серьезным и больше не смотрел на нее оценивающе. – Это удел простых людей. А когда в твоих руках судьбы миров, ты обязан мыслить здраво, у тебя нет права быть эгоистом.
– Можно совмещать, – сказала Ника, лишь бы поспорить.
– Откуда ты знаешь? – усмехнулся он. И возможно, Нике только показалось, но Миккая стрельнула в брата недовольным взглядом.
