Единственное, что оправдывает мою тупость — это внештатная ситуация. Потому что приказ выполнили дословно и одновременно — Лу бросила плетения в мага и торговца; южанин — в мага и Лу, и успел дважды, потому что у него оказался лучший комплект колец из всех троих, включая личный накопитель, который он вычерпал полностью.
Дальше, я — материлась, поминая все известные мне ругательства разом. Материлась, пока вспотев, вручную таскала воду с кухни, чтобы потушить пожар, огибая три неподвижные фигуры. Гасить огонь без плетений оказалось неожиданно сложно, я испортила скатерть, покрывало, и трижды спустилась вверх — вниз.
Материлась следующие десять мгновений, когда бесцельно ждала, пока спадет стазис — торговец очнулся первым — Лу била значительно слабее.
Материлась, пока непослушными пальцами пыталась связать мага — больная рука не слушалась, и вязать узлы вышло не с первого раза.
Материлась, потому что маг видел мое лицо и видел отчетливо — ширма улетела в сторону. А я каждый раз тщательно заботилась о безопасности — кади или накидка, скрывающая с головы до ног, ширма, даже выдержала три целительских плетения подряд — «от больного горла», потому что от них сильно садился и менялся голос. Ни одного образца почерка, ни одной подорожной, которую я бы использовала дважды, ни одного вестника.
Поэтому следующих «призванных» мы встречали в почти боевом построении тройки — Лу наготове с плетениями стазиса, и торговец — с первыми узлами боевых чар.
В этом пределе мне пришлось призвать на двух исполнителей больше. Отобрав нужных, я отдала приказ двоим.
Когда мы покидали центральный предел, в одном из переулков пригорода произошла драка. Один помощник писаря и хозяин гостиного двора что — то не поделили с боевым магом. Оглушенный центурий получил плетения не совместимые с жизнью, а потом от полученных травм скончались, не приходя в сознание, два остальных участника уличной потасовки.
Центральный предел покинула послушница храма Нимы в полном одиночестве.
Ещё два портала, чтобы запутать следы, и на землю южного предела, отфыркиваясь от запаха овечьей шерсти — ступила аларийка, жетон сверкнул в воздухе.
Южный предел, Хали-бад, храм Великого
Акселя я ждала с опасением — покусывая губы, и переминаясь с ноги на ногу за колонной храма. В том, что брат обрушит на мою голову все кары небесные, и даже не будет слушать — я не сомневалась.
Но у меня не было на это времени.
Послать Вестник я упросила дородную набожную мистрис с вдовьей повязкой на рукаве, которую высмотрела в толпе — она подала каждому из нищих, и не лезла вперед, терпеливо и смиренно ожидая своей очереди в стороне.
Похудевший — впавшие щеки, и за ночь скулы как будто стали острее и выше, подтянутый и нервный, брат остановился у заднего входа, крутя головой по сторонам.
Я сделала шаг на свет и позвала, тихо.
— Акс… — и ещё раз чуть громче. — Аксель!
Брат обернулся рывком, прищурился и… раскинул руки в стороны.
Как я слетала со ступенек я не помню — помню запах, родной и привычный, помню гладкость формы под щекой, помню, как хрустнули ребра, когда он сжал слишком сильно.
— Больно, Акс!
— Мелочь… Мелочь — мелочь — мелочь… живая, хвала Великому, ты жива… — бормотал он в макушку и укачивал в объятиях. — … почему ты так одета?… не важно… ну, чего ты, мелочь, чего ты… со мной все в порядке… испугалась прорыва?… мы со всем разберемся, со всем… все отменим… помолвки не будет, я не позволю…
— Акс…
— … нужно подать прошение, с дядей я поговорю лично, и…
— Аксель! Ты веришь мне?
Брат моргнул, сбившись с мысли.
— Веришь мне?
— Конечно. Мелочь, я всё решу!
Я глубоко вдохнула, и — выпалила.
— Мне нужна помощь. Акс. Мне очень нужна твоя помощь.
Казначей — танцевал.
Кружился по кабинету, раскинув руки, широкие рукава плыли по воздуху под звуки оперы. Запись — превосходного качества — подарок от одного из дальних родичей второй жены, в обмен на услугу.
Запись кончилась, и он, поморщившись от неудовольствия, снова поставив музыку на повтор.
Он — гений! — Казначей покачивался и кружился в такт арии. — Однозначно, гений!
Сначала он собирался предъявить встречную претензию — никто не предупреждал, что за «объектом» ведет наблюдение третья сторона. Связываться со Светлыми не любил никто, эти уроды, с поехавшими на экспериментах плетениями, вызывали дрожь у любого, умеющего соображать человека. А Немес его умом не обидел.
