Белое солнце дознавателей полностью

Чайный столик и все принадлежности внесли слуги и разместили по центру – прямо напротив Рейны. Свой чай – я спросила, предвкушая отказ – старуха портить мне не разрешила – поэтому сбор был один из дорогих, южных, но – стандартный.

Я немного подвернула рукава, вспоминая, как изящно это делает Фей–Фей, браслеты сверкнули на свету – и привлекли сразу несколько острых и любопытных взглядов, и – начала.

Звуки цитры, пение редких ночных птиц, сладчайший воздух, напоенный запахами цветов, небесный купол звезд, едва слышный перезвон колокольчиков, когда кто–то шевелил ножкой, и… запах чая.

Блестяще.

Чайная церемония – то немногое, чему меня научил Таджо и считал, что у меня выходит – блестяще. Сотни попыток сделать так, чтобы его устроило, сотни ударов по пальцам, десятки разбитых пиал, и сотни вердиктов, вынесенных сухим безэмоциональным голосом.

Плохо. Горько. Слишком быстро. Слишком медленно. Изящнее. Передержала на два мгновения. Плавнее. Слишком горячо. Слишком остыло. Слишком мало. Слишком много. Пока не стало… блестяще.

Венчик чуть дрогнул в руке, когда я, отсчитывая в голове ритм, медленно перемешивала чаинки по кругу. Таджо учил меня церемонии на южный манер – неуловимые нюансы, знать которые может только тот, кто вырос среди песков.

Я не любила Шаха, и поэтому не любила чай. В качестве протеста – то, в чем заставляли разбираться, раздражало сильнее всего.

Звуки цитры переливались в ночном воздухе, наполняя душу гармонией и смыслом, который следовало вложить в чай.

Просто вода. Крашеная вода, в которой плавают сухие листья.

Я двинула рукой слишком резко, разбивая атмосферу – ситечко дернулось и накренилось – сбоку напряженно замерли, чтобы поймать меня на ошибке, но… я – выровнялась. Вернула мыслям безмятежность и усилием воли расслабила мышцы лица, пальцев и запястья.

Нежно. Одухотворенно. Плавно.

Это то, что я не любила делать больше всего. И именно поэтому – я делала это блестяще. Тогда я считала, что это – ещё один способ унизить. Указать мне место. Сира, заваривающая чай для бывшего бастарда, пусть и признанного родом – это… противоестественно по своей сути.

Но сейчас, когда чаинки плавно кружились по кругу, над дождевой водой поднимался пар – а чай стоит заваривать только на «небесной воде», я встряхивала венчик, точно в ритм мелодии, когда чужие пальцы касались струн, я впервые ощутила… умиротворение.

То, чего нельзя было добиться с помощью приказов.

Гармонии. Мы не можем управлять миром, не можем управлять временем, но я могу управлять чайной церемонией – здесь и сейчас. Это способ – вернуть контроль. Ясный, как слеза, чай можно создать только если ясны и прозрачны мысли.

Я почти закончила и разлила чай в четыре крохотные пиалы на подносе, встала, расправив юбки, и, удерживая в голове плетение левитации, переплела пальцы – начало первого базового узла, и подняла поднос в воздух.

Сейчас.

Точно, как тогда – пушистый белый комок шерсти с визгом влетел и выпрыгнул мне под ноги, направленный чьей–то рукой, чужие плетения сверкнули в воздухе и ещё, и… сразу три щита, выставленные мной на максимум – одиночное отражение, сработали разом – щит, накрывший меня куполом был почти непрозрачным от плотности – чары наложились, образовав стену и отразили плетения обратно.

Прекрасно.

В воздухе кружились белые перья из подушечек, и медленно падали на пол. Дамы сидели все на своих местах – перед Рейной полыхал серебром двойной купол. Подарки валялись на полу вперемешку.

Прямо передо мной, совершенно нетронутый, парил поднос, на котором четыре маленькие фарфоровые пиалы исходили паром – из них не шелохнулась ни одна, ни на волос.

В абсолютном молчании, перешагнув какой–то из свертков, который попал под ноги, я сделала ровно шесть шагов вперед, и склонилась в поклоне, удерживая поднос перед собой.

– Ваш чай готов, госпожа. Окажите честь, попробовать.