Но Кремнев не сдается и едет в Краснолудск на курсы. Там с ним учится и бойкий интеллигент Платон Забазных: образование филологическое, в агрономии не смыслит ничего, цитирует то Гёте, то Архилоха; и ясно, что он развалит хозяйство первого же колхоза, куда его назначат… На лекцию профессора Штина является сам Жерновой.
Профессор хотя и дрогнул, завидев начальство, хотя и объявил торжественно: «…к нам прибыл Леонтий Демьянович», — а все-таки профессор душою тверд. Клевера отстаивает. Дескать, с клеверами умру. «И пусть мои ученики сплетут мне из них венок». Жерновой в ответ шутит: «…но разрешите вплести в него початок кукурузы». Ну, конечно, он за кукурузу. Так вы и знали. Что-то будет дальше?
Начало лета, в разгаре «праздник песни». Дружинин вызывает ревность Вали тем, что торчит около Селезневой. Валя давно уже ревнует его к Селезневой, из-за этого и ссора. Но вскоре примирение состоялось. Кусты сирени дышат «густым пьянящим запахом». Валя, сорвав «духмяную ветку», легонько ударяет ею по лицу Дружинина, и ясно, что свадьба не за горами.
Внимание! Появляется новый персонаж. Это Одинцов — начальник стройки. На стройку уходят колхозные кадры, и в том числе два плотника из колхоза Селезневой. Та явилась к Одинцову и требует, чтобы он плотников вернул. Одинцов не соглашается. Селезнева настаивает.
Как, право, странно! Ведь действие происходит не во времена Чичикова и Собакевича, когда обменивались плотниками и дарили друг другу кучеров. В наши дни плотники сами вольны выбирать, где им работать. Тем не менее Селезнева очень горячится, требуя обратно свои кадры. Одинцов в конце концов уступает. Интересно: как взглянут на это плотники?
Покончив с плотниками, Селезнева и Одинцов беседуют о сирени. Он эти цветы не любит, с ними связаны тяжкие воспоминания. Этим воспоминаниям Одинцов предается после отъезда Селезневой. Его, оказывается, покинула жена. Ах, недаром он вспомнил о жене! Не затронула ли пылкая Селезнева его сердце? Не заменит ли Одинцов ей Дружинина, который вот-вот женится на Вале?
А Дружинин и в самом деле женится! К воротам щелкановского дома подкатили две «Победы». В машинах — жених, а также Ромжин и Кремнев с женами. «По старинному обычаю Дружинин шутливо называл одного тысяцким, а другого — дружкой». По тому же обычаю родственники и гости Щелкановых заперли ворота и приезжих не пускают. Тут жена тысяцкого, знакомая с обычаями, звонко запела: «Ехали мы полями, зелеными лугами, по сухим вереям. Доехали до двора, как до терема. У этого двора дверь стеклянная была, заскочила туда куна…»
«Не дадим ловить нашу куничку, не дадим!» — орут в ответ щелкановские родственники и гости и допрашивают приезжих: кто, мол, такие? «Мы люди добрые — райкомовцы да райисполкомовцы!» — отвечают по-старинному приезжие. Невесту называют уже не «куничкой», а «лебедушкой» — видимо, по-старинному можно было и так и эдак. Вот она и сама выплыла на крыльцо — «настоящая лебедушка». За ней шествуют ее родители с хлебом-солью. Секретарь райкома Дружинин, которого теперь уже запросто кличут «лебедем», отведал хлеба-соли, попотчевал невесту, и вот двор опустел, зато из дома несутся крики «горько!».
Очень живо описана эта свадьба. Вы зачитались, не слышите постукивания вагонных колес, не слышите разговоров соседей, но что-то тревожит вас, что-то сосет…
Откуда взялся тысяцкий по фамилии Ромжин со звонкоголосой женой? Был он раньше в романе или его не было в романе? Листаем назад. Ну-ка, а кто присутствовал на заседании бюро райкома? Прокурор там был, бесследно исчезнувший. Красневший Койков. И Кремнев, который уехал на курсы и вот уже вернулся. А Ромжина не было. Э, да вот он! «Дружинин открыл праздник песни и предоставил первое слово председателю райисполкома Ромжину». А на другой странице митинг открыл Ромжин, предоставив первое слово Дружинину. Ромжин, значит, после отъезда Кремнева стал предрайисполкома.
Едва вы прояснили вопрос с Ромжиным, как на страницах романа возникает «начальник сельхозуправления Пекуровский, недавно рекомендованный на эту должность Трухиным». Боже, а кто такой Трухин? Упоминался ли он раньше? Опять вернемся назад. Спокойно, спокойно, времени много, ехать еще долго… Трухин, Трухин… Нашли. Вот эта страница: «Начальник сельхозуправления Трухин…»
Раньше, значит, он возглавлял сельхозуправление, а теперь — Пекуровский. Сосредоточимся: на одной странице два совещания — межобластное и пленум обкома. Непременно замелькают новые фамилии. Вот пожалуйста. Янтарев. Второй секретарь обкома. Пекуровский во всем поддакивает Жерновому, который против клеверов и за кукурузу. А Янтарев мужественно противостоит Жерновому и поддерживает председателей колхозов. Те-то понимают, что надо сеять клевера.
Внимание! Новое лицо. Секретарь обкома, ведающий сельским хозяйством, Бруснецов. Запомним. Диалог Жернового и во всем поддакивающего Пекуровского. Упоминается Трухин, который стал секретарем райкома в Фатенках. «А раньше-то был начальником сельхозуправления!» — бормочете вы, гордясь тем, что освоились в районной номенклатуре…