Но после всех этих шуток и смеха читатель уже не ждет ответа на свои вопросы, не ждет, что автор будет печалиться печалями местного населения. О своей «мучительной неловкости» и «грустной улыбке» автор только мимоходом упомянул… А тема у автора совсем другая: не о жизни населения глухих мест эта повесть, а о том, как весело в этих местах проводит время группа литераторов. Что ж. Примем эту тему — каждый волен писать, о чем хочет… Но в таком случае не нужно было водить читателя по опустевшим избам. Не надо было таскать его за собою в сельский магазин. И с колдуньей знакомить не следовало. Не работают эти экскурсии на тему, а напротив — уводят читательские мысли в другую сторону…
Итак, наш автор решил доказать нам, что литераторы умеют шутить и развлекаться и ничем, в сущности, от простых смертных не отличаются. Но тут же спешит добавить: а все же отличаются! Другие бы просто веселились, а писатели еще и пишут. И едут в глухие места не только затем, чтобы рыбу ловить, но и общаться с «подлинно народными характерами».
На деревенском празднике автор услышал «щемяще-пронзительно-горькую песню», тут же ее записал, и «теперь она полностью воспроизведена в последней моей повести». Евфросинья Дорофеевна, умная, старая женщина, много на своем веку повидавшая, рассказывает автору о своей молодости. «Короткую ее исповедь я впоследствии слово в слово перенес в повесть «Хлеб — имя существительное». Та же Дорофеевна подсказала автору концовку для главы, долго ему не дававшейся: «Была Вишенка, да птица склевала». Встретился наш автор с лесничихой — и ее рассказ вставил в данную повесть.
На литературном вечере в Суземке, где выступали друзья-непоседы… Кстати! Сергей Смирнов выступал вскоре после злополучного падения в реку. «То, что он вышел на сцену с костылями, прибавило к личному его, всегда неотразимому обаянию еще нечто героическое». Героическое? Ах, опять что-то не то говорит наш увлекающийся автор! Но вернемся к вечеру в Суземке. Среди публики был старик, который дал литераторам мудрый совет: «О чем не подумал — про то не расскажешь; о чем не поплакал — про то не споешь». Автор вздрогнул от этих слов: так точны, сильны и глубоки они были. «Отыскался наконец эпиграф к «Вишневому омуту»!»
И действительно, очень мудр совет неизвестного старика — ах, если бы все писатели этому совету следовали! И правильно делает автор, что вставляет народные умные речения в свои повести. И песни записывает.
Но тревога, которая давно росла в душе читателя, внезапно выливается в такой вопрос: а что, если жители глухих мест интересуют нашего автора лишь как поставщики эпиграфов, концовок, песен? Увы. Текст «Повести о моих друзьях-непоседах» сам наводит на горькое это подозрение…
Автор перечисляет все деревни и села, где писался им «Вишневый омут»… Автор скрупулезно сообщает, какие эпизоды и на что именно вдохновили его самого и остальных друзей-непосед. Автор встретился со стадом кабанов, рассказал об этом Грибачеву и Смирнову, и у тех родились стихи… Стихи эти (и многие другие) цитируются… Автор считает так: о писателе, любимом народом, все важно, все нужно. Совершенно верно. Но автор нетерпелив. Он не хочет ждать, пока время решит, кто именно был любим народом и чьи записные книжки следует публиковать, а чьи не следует. Он ждать не хочет. Он недавно опубликовал «Биографию моего блокнота». И эту вот повесть опубликовал.
Были в нашей литературе «Записки об ужении рыбы» Аксакова, были «Записки охотника» Тургенева. В данной повести тоже говорится о том, как люди, живя на природе, рыбу ловят. Но других точек соприкосновения с классическими «записками» повесть не имеет. От нее — хотел этого автор или нет — так и веет самодовольством. И получилось вот что: частная жизнь знаменитых людей. Это жанр рекламный, у нас в России непопулярный, нераспространенный…
Дорожка почти непроторенная, отсюда ошибки, срывы, увлеченья. Отсюда и то, что образы героев не удались: ведь невозможно поверить, что известные литераторы, о которых идет речь в повести, таковы, какими изображает их автор…
Он назвал первую часть повести так: «Сказки Брянского леса». Он сообщает, что всех своих друзей в сказках охватить ему не удалось. О частной жизни других знакомых литераторов (С. Шуртаков, А. Калинин, Л. Гайдай, С. Воронин, М. Годенко, В. Закруткин) автор собирается поведать во второй части.
Вряд ли друзья «охваченные» испытывают к автору чувство благодарности. И можно предположить, что «неохваченные» с большой тревогой ждут продолжения сказок.
Ну а читатель закрывает эту повесть с чувством неловкости и за автора, и за героев его, и за редколлегию журнала со знаменательным названием: «Молодая гвардия».
И г р а. Детективный роман (или новелла) это, с одной стороны, игра, а с другой — литература. Попробую это пояснить на примере зарубежного (в основном английского и американского) детектива.