Белокурая гейша полностью

- Отчего ты так в этом уверена? Разве я тебе не говорила, что она принесет нам немало бед? - произнесла Юки с такой суровостью, что маленькая майко испугалась. Юки же все трещала и трещала, точно целая стая соек, сокрушаясь о том, что дом гейш неподходящее место для такой девушки, как Кэтлин, которая понятия не имеет, как вести себя должным образом.

- Я не стану тебя слушать, Юки-сан, - ответила Марико, чувствуя себя брошенной и испытывая от этого резкую боль в сердце, точно его пронзили мечом. И ей придется до конца своих дней носить этот меч в сердце, будучи не в силах выдернуть его, если ее подруга детства не вернется в чайный дом. Она задумалась, не погубили ли подругу ее, Марико, собственные чересчур смелые действия.

Ведь именно она подговорила прекрасного гайджина отправиться в баню. Девушка улыбнулась, то тут же прикрыла рот рукой. Он казался счастливым. Очень счастливым. Марико он нравился, и она доверяла ему с тех самых пор, как впервые увидела в храме Киомидзу, невзирая на его варварскую агрессивность. Его уважительное отношение к ее будущей сестре-гейше напоминало Марико о самурае, чей благородный характер освещает дорогу морали, которой он следует. За его грубостью девушка угадывала томление, за дикостью - нежность, а за внешним фасадом искателя приключений - хорошего человека.

Отличная пара для Кэтлин, подумала она. Ведь ее подруга была бунтаркой, на чьи плечи теперь было возложено будущее Чайного дома Оглядывающегося дерена. И она не подведет других.

Затем Марико позволила себе помечтать о приятном, об очень приятном. Что случилось, когда Кантрелл-сан вошел в баню? Возжелал ли он Кэтлин, увидев ее обнаженное тело? Или ушел, так и не прикоснувшись к ней? Нет, он был не похож на мужчину, который незаметно проникает в спальню гейши для того лишь, чтобы понаблюдать за эротическими играми других. Но гайджин был и не из тех мужчин, кто воспользовался бы ее подругой. Нет, он перешел бы к активным действиям лишь в том случае, если Кэтлин сама решила даровать ему право ложа.

«А не обнаружили ли их люди барона?» - с опаской подумала девушка. Нет, решила она, в таком случае он не стал бы посылать записку и подарки.

Марико коснулась нижней струны своей лютни, которая тут же отозвалась громким резким звуком, рождающим в сознании девушки игривые чувственные мысли, от которых она содрогалась всем телом. Мысли о близости с мужчиной. Марико очень хотелось стать облачком пара в бане, витающим над любовниками и наблюдающим за тем, как гайджин уложил Кэтлин на плиточный пол и достал свой сливовый стержень, отливающий глубоким фиолетовым цветом, готовясь вонзить его в малиновое ущелье Кэтлин.

Марико представляла, какие звуки они должны были бы издавать, исследуя тела друг друга, точно набегающие на берег волны, а момент абсолютного торжества наслаждения для гайджина был бы подобен белой пене. Женский морской аромат Кэтлин смешивался бы с его терпким мужским запахом.

Марико была довольна собой и тем, что она поспособствовала гайджину заняться любовью с ее подругой. Любопытно, но девушка испытала огромное облегчение, принимая во внимание, что она с самого начала спланировала подобное свидание, стоило ей лишь увидеть прекрасного Кантрелла-сан и осознать, что Кэтлин влюблена в него. Девушка ставила счастье подруги превыше всего, даже превыше собственного счастья.

Она глубоко вздохнула. Мгновения радости ее омрачала мысль о том, что она могла и заблуждаться. Что, если Кэтлин в самом деле сбежала с прекрасным гайджином? Что тогда будет? Нет, она не могла поверить, что подруга позволит барону обрушить свой гнев на чайный дом и убить всех его обитателей во имя принца Киры.

Марико принудила себя снова сосредоточить внимание на Юки, все еще бормотавшей себе под нос ругательства в адрес белокурой гайджин, которая, по ее мнению, была ничуть не лучше проститутки самого низшего класса.

Марико ничего больше не сказала Юки, когда та вихрем метнулась прочь из комнаты, волоча по татами длинные рукава кимоно, так спешила она передать окасан свиток с новостью о том, что барон прибудет раньше запланированного.

Расстроенная и встревоженная, не знающая, что предпринять, Марико стала наигрывать мелодию на лютне. Она повторяла одни и те же три пронзительных аккорда до тех пор, пока эта монотонность не всколыхнула в ее душе отчаяние, сковавшее ее тело. Безысходность, какая же безысходность кругом. На Марико одновременно нахлынуло слишком много сомнений и ощущений, среди которых доминировали страх и беспокойство. Кровь ее стыла в жилах, а мысли трепетали на границе реальности и вымысла.

Что же ей делать? Кэтлин так и не появилась, а все уже было готово для церемонии становления сестрами. Также Марико тревожило то, что окасан не позволила ей, как то предписывала традиция, проконсультироваться с календарем предсказания судеб, чтобы узнать, сулит ли этот день счастье. Симойё прибегла к искусству, не говоря ничего, сказать все. Для Марико ее отказ означал лишь одно: этот день не сулит счастья, которого она так жаждет.