После чего облачилась в традиционное черное кимоно и, так как она отказалась от профессиональной укладки волос в традиционную прическу, памятуя о том, что время быстротечно, как облака на рассвете, сама привела свои волосы в порядок с помощью специальной помады. Она выпрямила свои длинные, до талии, волосы щипцами и уложила их завитками на макушке, скрепив прическу серебряными шпильками. Итак, Марико подготовилась к церемонии становления сестрами. Хотя она и не была старшей майко, окасан даровала им такую милость. Почему? Не из-за того ли, что Кэтлин была гайджин?
Или оттого, что жизнь ее находилась в опасности?
Смятение Марико подпитывалось пугающим известием о том, что барон прибудет раньше, чем ожидалось. Несмотря на обстоятельства, девушке казалось, что церемония была близка, как никогда, хотя ее нежелание целиком ввериться милости богов и противоречило кодексу гейш. Она первая это признала.
Именно поэтому Марико и стала претворять в жизнь свой план, согласно которому Кэтлин получала предназначенное ей судьбой, чего никогда бы не случилось, если бы этот маниакальный барон похитил ее девственность. Отправить Кантрелла-сан в баню было лишь первой частью плана. Если он и в самом деле любит Кэтлин так, как она считает, то ее будущей сестре-гейше может потребоваться от Марико то, что она может отдать лишь однажды. Девушка осознавала, что план ее рискован, но тело ее омывало теплое ощущение безопасности, умиротворяющая дрожь. Ее сестринский дар Кэтлин станет крайним выражением покорности долгу.
Марико продолжала перебирать струны лютни, напевая слова старинной баллады: «Гейша подобна лютне. Заставь три ее струны вибрировать, и она получит наслаждение от исполняемой тобой музыки». Девушка повторяла этот мотив снова и снова и внимательно прислушивалась, не раздастся ли в коридоре стук сандалий по полу.
В чайном доме царила тишина. Всем было известно о крайней важности предстоящей ночи, поэтому нынешним вечером другие гейши развлекали лишь высокопоставленных клиентов. В комнатах витал аромат масла камелий, розовых лепестков и жасмина - и сильный запах секса.
Окасан находилась в своей комнате (ранее Марико лично в этом убедилась, подняв бумажную шторку на смотровом окошке и заглянув внутрь), занимаясь приготовлениями к предстоящему вечеру и наслаждаясь радостями Харигата. Она пронзала себя похожим на гриб пестиком до тех пор, пока не получила полного удовлетворения.
Маленькая майко знала, что то было деяние одинокой женщины, которая отчаянно стремилась к любимому мужчине, но понимала при этом, что никогда больше не услышит звук его голоса, не почувствует тепло его прикосновений.
Струна на лютне Марико лопнула.
Девушка прекратила игру, уколов себе палец и испытывая еще более сильный укол в сердце. Лопнувшая струна лютни сулила неудачу. Посасывая палец, она снова принялась вглядываться через бамбуковую шторку. С ее красных губ сорвался громкий вздох. Несчастья в Чайном доме Оглядывающегося дерева сегодня не случится. Боги одарили их своей улыбкой.
За стволом ивы, чьи ветви были лишены листьев, четко угадывалась женская фигура, которая оглядывалась на кого-то, скрытого из поля зрения Марико. Для маленькой майко то был самый желанный и трогательный вид гейши, оглядывающейся на своего возлюбленного.
Это была Кэтлин.
Вздрогнув, я очнулась от своих чувственных мечтаний. Напуганная предстоящей мне ночью, я напряглась, когда окасан прижила холодный металлический шаблон сзади к моей шее.
Находясь в комнате наверху в задней части чайного дома, раздвижная дверь которой соблазняла прохладой с реки Камо, я плавала по волнам грез в своем море фантазий. Я снова представляла себя с Ридом, мускулистое тело которого прижимается ко мне, а твердый пенис двигается в моем лоне, но в следующее мгновение шок от прикосновения холодного металла к коже мгновенно вернул меня к реальности.
Я сидела неподвижно, пока окасан прижимала ко мне холодную как лед серебряную пластину, медленно и тщательно нанося белую краску на мою спину и шею.
