На Пуэрта-дель-Соль, когда мы проезжали мимо здания Главного управления безопасности, глядя на забранные решетками окна камер, на серые фургоны с выключенными фарами, выстроившиеся в ряд на близлежащей боковой улочке, я вспомнил о побеге Андраде и подумал о тех, кто в эту минуту ожидает во тьме жуткой неизбежности допроса. Там, по углам затянутых металлической сеткой душегубок, арестанты измеряют ход времени по трамваям, что останавливаются тут же, у тротуара, а за освещенным окном верхнего этажа курит комиссар Угарте, посматривая сквозь жалюзи на площадь с тем настороженным видом охотника в засаде, с которым он шпионил за двойником Ребеки Осорио из единственной в ночном клубе «Табу» ложи, из-за чуть приоткрытой багряной шторы. И тут меня посетила мысль, что ему уже известно о том, что Андраде убит, и что среди множества машин, проезжающих по площади Пуэрта-дель-Соль, он вполне может заметить мое такси. «Он знает все и все видит», — сказала мне девушка с мнительностью человека, подозревающего, что за ним постоянно наблюдают призраки, и внезапно я ощутил нестерпимую потребность оказаться с этим человеком лицом к лицу — при ярком свете, в голубых лучах прожекторов, которые высвечивали ее, обнаженную; и вдруг пришла догадка, что он, продумывая нашу встречу, просчитал все заранее и откладывал наше свидание, выжидая, когда я запутаюсь в расставленных им силках настолько, что уже не смогу вырваться, потому что он — охотник терпеливый, как сообщил мне тогда Берналь, он любит музыку и никому не позволяет увидеть свое лицо. Это был один из тех вопросов, которые я хотел задать Андраде, но он уже не может ответить: как именно смотрит комиссар Угарте, почему прячется во тьме? И тогда я вспомнил о том имени, которое взял для себя Вальтер в ипостаси предателя, и меня поразило и даже испугало то, чего я до сих пор совершенно не замечал: имя это словно нарочно создано для комиссара Угарте. Бельтенеброс — «повелитель тьмы», тот, кто обитает в темноте и способен видеть в ней, не нуждаясь в ином источнике света, кроме кончика зажженной сигареты, отблескивающего в его очках.
Однако с момента моего появления в Мадриде мы несколько раз оказывались друг от друга очень близко, на расстоянии вытянутой руки: в магазине, когда он направил луч фонарика на пластиковую штору, за которой я прятался; в ночном клубе «Табу» и, главное, в квартире Андраде, потому что я был уже уверен, что именно он смотрел на меня, пока я спал, что именно он был той высокой фигурой без лица, с которой я до изнеможения сражался в липкой трясине сна. Логика этих размышлений напрямую вела к безумию: если комиссар проследил за мной до квартиры, это значило, что побег Андраде был постановкой, с самого начала контролируемой полицией. Вне всяких сомнений, пистолет мой взял не кто иной, как Угарте. Но в таком случае он с тем же успехом мог бы меня арестовать, однако не сделал этого, оставив мне к тому же паспорт и ключ от камеры хранения, словно подталкивая уехать из Мадрида, а не продолжать вынюхивать в надежде обнаружить бог знает что.
