— Стало быть, вы вернулись, — сказал он, обращаясь ко мне, и голос теперь звучал совсем иначе. — Все возвращаются. Что, не удалось заполучить девушку? Меня не проведешь — я знаю, что происходит. Вы просто пожалели, что не взяли у меня телефон, и теперь вернулись поглядеть на нее, но пока что не решаетесь ко мне обратиться. К тому же вам явно не терпится — пришли слишком рано, до открытия далеко. Впрочем, другие тоже так делают. Придут вот сюда, выберут местечко поближе к улице и глазеют в окно, чтобы не пропустить момента, когда она придет. Знаете, кого вы мне напоминаете? Был тут один такой, вечно приходил раньше времени, а потом ждал ее каждую ночь вон там, в переулке, и ни единого слова ей не сказал. Но сегодня вы только время зря потеряете. Предупреждаю вопреки собственному своему интересу, между прочим. Клиенты ведь ни рюмки лишней не закажут, пока ждут ее выхода. Зато пьют ведрами, на нее глядючи, потому что выпивка несколько успокаивает, а в результате — отличная касса каждый божий день. Но сегодня она все-таки не придет. Будут другие девушки, только вам они будут не по вкусу. Они почти никому тут не нравятся. Потому что похожи на их собственных жен — те же прически, блестящие платья. Ни дать ни взять семьями вечерком в субботу на танцы выбрались. Их от такого мутит. От жен, что курят и пьянеют на втором бокале шампанского, потому что к спиртному непривычные, и вечно твердят, что у них, дескать, голова сразу кругом идет. А вот что им нравится в ней — так это что она вроде и не существует. Их корежит от реальности, только они пока что этого сами не знают. Как не знают и того, почему сюда ходят. А я знаю. Я продаю им менту всей их жизни. Отличная сделка! Мечта в обмен на деньги. Потом я включаю свет, они платят и уходят, поджав хвост. Но вы — другое дело, вы настоящий сеньор. Хорошие ботинки, хороший костюм из сукна, не та дерюга, которую все сейчас носят. А плащ свой вы куда дели?
Я слушал этого человека, и мне казалось, что и слова его, и лицо мне приснились. Он громко хохотал — с прямизной пьяницы, которого ничем не проймешь, и тянулся на табурете вверх, болтая в воздухе короткими ножками. Поглаживал рукой подбородок, словно богохульствующий исповедник. Он уже под завязку был полон коньяком и беспорядочными словами, текущими из узкой щели между мясистыми губами, как слюна. Он сочился самолюбованием и гордостью, пыжился от осознания собственного могущества, способности угадывать чужие мечты и извлекать из них свою выгоду, от замшевых туфель на своих ногах и сшитого на заказ костюма, которому все же было не под силу скрыть странную кривизну его тела, сгладить впечатление от головы, провалившейся в плечи. Он пил, и в его быстрых, мелькающих жестах сквозила страсть к коньяку и удовлетворение от того, что он умеет пить не пьянея, не валясь с ног. Пытливыми глазками он изучал и меня самого, и мою одежду и быстро мигал, словно прикидывал их стоимость или раздумывал, не стоит ли что-нибудь у меня позаимствовать. Когда он говорил, мышцы его лица лихорадочно сжимались и разжимались, напоминая крысиную мордочку.
«Он хочет меня напоить, — подумал я. — Хочет окутать меня словами, чтобы я не заметил чего-то важного». Я перевел взгляд на улицу: металлическая рольставня в косом свете только что зажженных фонарей — и больше ничего.
— Все выглядываете, — сказал он. — Не верите мне. Все жаждут купить женщин и видят их призраки. Но сегодня она не придет. Может, больше никогда не придет. Все видят ее обнаженной, потом гаснет свет, а когда загорается снова — никого уже нет. Чистое волшебство. Толком-то ее никто и не видит. Вы что, думаете, я тут каждому встречному-поперечному даю телефон, который предлагал вам вчера? А сегодня, может, уже и не предложу.
Почти не слышный из-за телевизора, до моего слуха все же донесся скрип тормозов автомобиля. Сквозь картинки на стекле я разглядел девушку: в темных очках, она поднялась с заднего сиденья машины и направилась к двери, соседней с входом в клуб. Ее, будто слепую, вела какая-то женщина.
— Вы наверняка полагаете, что видели ее, — заговорил человек с кривой спиной, теперь уже намного серьезнее, будто против воли продолжая неудачную шутку. — Но вы ошибаетесь. Закройте и откройте глаза — ее уже нет. Это не для вас.
С неожиданной ловкостью макаки он спрыгнул с табурета, оставив возле пустой рюмки несколько потрепанных банкнот. И пошел к выходу, но тут я преградил ему путь. Чтобы взглянуть мне в глаза, он с большим трудом потянул вверх голову, лишенную шеи.
— Ее ждет комиссар Угарте? — спросил я.
Позади меня из-за столика поднялся мужчина, зашаркали ноги.
— Допивайте свой коньяк, — проговорил кривобокий, отталкивая меня. — Допивайте и уходите. Вас тоже ждут. В Англии. Неужто сегодня вечером нет подходящего рейса?
Он захромал к выходу — удерживать его я не стал. А когда собрался сдвинуться с места, меня остановила чья-то твердая рука и нечто острое кольнуло между ребрами, но очень аккуратно, не проткнув кожу. Гвалт футбольного матча усиливался гомоном большой толпы.
