Козырев, попрощался и вышел. Внизу были слышны смех и крики, кто-то неразборчиво звал на помощь. Следователь быстрым шагом спустился на первый этаж и огляделся. Еще раз прислушался – под лестницей кто-то плакал и звал на помощь. Окружающие никак не реагировали, и тогда следователь направился на звук. Увидев спину мужчины крепкого телосложения, Козырев, похлопав его по плечу, развернул к себе амбала, зажавшего в углу совсем юную девушку. Увернувшись от удара, Козырев схватил девушку за руку и оттолкнул ее в сторону прохода. Завязалась потасовка, сбежались все присутствующие. Но тут раздался выстрел, и все рассыпались. У входа стоял парень в милицейской форме.
– Что же вы, Владимир Алексеевич, в такое время забыли здесь? – обратился оперативник к следователю. – Хорошо, патрулировали, зашли вовремя: тут только так, в воздух предупредительный.
– А что же у вас на районе творится? Патрулируете вы, – проворчал Козырев, прижимая носовой платок к виску.
– Вас, может, в больничку? Вдруг сотряс или еще чего? Вон кровь сочится.
– Не надо, домой меня отвезите, второй пусть за руль моей машины сядет.
– Хорошо, как скажете.
Патрульный уазик тронулся, покинув место с дебоширами, до которых, как оказалось, никому и дела не было.
Утром Козырева разбудил телефонный звонок. Пытаясь сообразить, что происходит, следователь, кряхтя, встал с дивана и направился к полке в прихожей. Откашлявшись, ответил:
– Да, слушаю.
– Алексеевич, ты где? Это Шмидт. Тут заключение пришло на Умарова.
– Который час?
– Так начало девятого. Ты чего, проспал, что ли?
– Твою ж… сейчас буду.
Спотыкаясь о коробки с вещами, приготовленные на вторую партию отправки, Козырев собрался, на выходе достал из холодильника остатки еды для собаки, но тут заметил свое отражение в маленьком зеркале, висевшем на кухне. Это заставило его отложить ключи от машины и пойти все же принять душ. Потратив не более трех минут на водные процедуры, он надел свежую рубашку, брызнул на себя парфюмом и вышел из дома.
У входа в отделение стояли двое оперативников и Шмидт. Капитан поприветствовал следователя рукопожатием и протянул сигарету. Подкурив, Козырев посмотрел на Шмидта и спросил:
– Руководство в курсе, я так понимаю? Подтвердилось?
– Без меня доложили, ты же знаешь, как это бывает.
– Знаю, понял. Какие распоряжения были?
– Никаких пока, о дальнейших действиях сообщат дополнительно. Отец Умарова едет к нам. Как же так получилось? Раз это он сделал, зачем согласился на экспертизу?
– Не знаю пока. Действительно странно.
Один из оперативников прервал их разговор, указав на противоположную сторону улицы, где припарковался автомобиль Умарова-старшего. Из машины вышли двое, отец Анзора и его старший брат.
Приблизившись к Козыреву, мужчина с густой, черной с проседью бородой взглянул на него угрюмо и, что-то пробормотав на своем, прошел мимо.
– Пошли, Володя. – Шмидт похлопал по плечу Козырева. – Шефы наши, наверное, сейчас с этими говорить будут.
– Пойдем, пошлют нас только сам знаешь куда.
В течение часа не было никаких движений. Козырев курил сигарету за сигаретой и пытался сообразить, как Умаров мог сам себя так подставить. Но больше всего следователя интересовал вопрос, за что так жестоко была убита Аня Кравцова.
На столе зазвонил телефон, и Козырев тут же отреагировал:
– Алло! Да, я иду!
На совещании были озвучены результаты экспертизы и показания свидетеля, которого допросили сразу же после того, как старший Умаров сообщил, что его сын был в тот вечер в кругу близких людей. Свидетель оказался простым сельским жителем, семья которого вела хозяйство и торговала мясом-молоком. В тот вечер, когда он привез вечернее молоко, у ворот его встретил Анзор и проводил в дом брата. Для следствия слова стороннего человека являлись железным алиби. Присутствие Анзора в доме двоюродного брата в тот злополучный вечер подтвердили все родственники.
В тот же день во второй половине дня привезли подозреваемого. Как он стал подозреваемым, Козырев понял сразу. Это был местный алкаш, который согласился дать показания касательно убийства Ани. Что пообещали Умаровы этому бедолаге, следователь не выяснял – понимал, что бесполезно. Дело под номером тридцать девять было закрыто и передано в суд.
Накануне своего отъезда Козырев позвонил Вике. Девушка повторила, что никуда не поедет, разве только в качестве жены, а любовницей – точно нет. Услышав ее всхлипывания, следователь положил трубку.
На новом месте все было по-другому, надо было вливаться, настраиваться на совершенно другой ритм. А Козырев все не мог забыть дело Ани Кравцовой, оно никак не выходило из головы. Пытаясь переключиться, следователь решил просто занять себя новыми делами.
Дома было тихо, теща, как и обещала, осталась на первое время, пока София адаптируется, жена старалась держаться, но без алкоголя стала еще более раздражительной и злой, все время цеплялась к Козыреву.