Спустя две недели в новом кабинете Козырева зазвонил телефон. Сигналы были короткие и частые – межгород. Следователь взял трубку и услышал знакомый, но тревожный голос, который несколько раз уточнил, слышно ли его.
– Ткаченко, да, узнал, слышу хорошо. Что случилось?
– Владимир Алексеевич, вчера Шмидта убили, нашли мертвым, сожгли в машине на берегу речки. Ему с семьей уезжать надо было вот через два дня, а его убили!
– Как убили? Кто?
– Пока ничего не знаем, убили точно, эксперт подтвердил, ножевые есть, поджог!
– Что за ерунда, а кому дело передали?
– Несерину, остальные по мелочи под завязку.
– Я ему сейчас наберу.
– Нет его сейчас на месте – все там. Это я просто после ночного дежурства, поэтому и набрал вам. Ерунда какая-то, как вы и говорите, получается.
– Слушай, а суд по Кравцовой был?
– Был и еще будет, алкаш этот заднюю включил.
– Кто бы сомневался. А Умаров, он что?
– Ничего, слышал, вроде как его в Урус-Мартан к родне отправили, в городе его точно нет, все братья здесь, а его нет. Отец утверждает, что на связь сын не выходит, и родня тоже. А на машине его средний брат двигается.
– Этот со шрамом который?
– Ну да, который никогда не здоровается, людей за людей не считает, озлобленный какой-то. Зверье, одним словом.
– Неприкасаемые…
– Вы это… Насчет Вики я еще хотел сказать: в больнице она. У меня тетка лежит, смотрю – и Вика там.
– Что с ней?
– Не знаю, просто увидел, вот и решил сказать.
– Ладно, спасибо.
После того как собеседник отключился, Козырев продолжал держать трубку в руке, пытаясь сообразить, кому позвонить. Наконец набрал номер, но, дождавшись первого гудка, вдруг резко бросил трубку и выбежал из кабинета.
У дверей начальства следователь остановился и задумался: он не знал, что скажет. Он понимал, что, находясь на новом месте, принял дела, которые требуют внимания здесь и сейчас. И Козырев вернулся в свой кабинет. Посмотрев на себя в отражении стеллажа, тихо произнес:
– Мудак ты, Володя, самый что ни на есть мудак.
На следующий день Козырев пытался дозвониться до Несерина, но тот не брал трубку, тогда следователь набрал дежурного Зареченска и спросил, что известно, тот ничего внятного сказать не смог, кроме того, что на месте работает оперативная группа. Тогда Козырев попросил номер телефона регистратуры центральной районной больницы и, записав его, отключился.
Выкурив две сигареты, Козырев набрал номер больницы и, воспользовавшись служебным положением, получил сведения о Виктории. Девушку привезли на «скорой» с подозрением на выкидыш, но все обошлось, она находится в гинекологическом отделении на сохранении.
Козырев слегка растерялся от такой информации, но виду не подал. Тем не менее новости последних суток никак не давали ему включиться в рабочий процесс, и он решил, что ему просто необходимо поехать в Зареченск.
Ранним утром следующего дня, в день похорон Шмидта, Козырев выехал из дома. Шел дождь, погода всячески напоминала о том, что пришла настоящая осень. Козырев всю дорогу курил и думал о том, что именно ему потребуется выяснить у Несерина, чтобы попытаться посодействовать в раскрытии убийства Шмидта. Про Аню Кравцову следователь не забывал, о движении ее дела Козырев тоже был намерен задать вопросы.
В Зареченске все было по-прежнему, разбитые местами дороги, неработающие светофоры, напичканные повсюду торговые киоски вели свою торговлю привычным уже для жителей импортным товаром.
Бывшие коллеги были рады Козыреву, каждый хотел узнать, как там ему на новом месте служится, и каждый хотел рассказать о себе, это было так привычно для периферийного города, где все друг друга знали и считалось нормой узнавать о текущих делах любого знакомого.
На похоронах Шмидта было много людей. Вдова, покрытая черным платком, безутешно плакала над гробом мужа. Кто-то коснулся спины Козырева, и он обернулся. Это был помощник прокурора.
– Приветствую, Владимир Алексеевич, видишь, какие дела у нас творятся. Ну вам-то теперь не до нас, важняком теперь стоите.
– Вижу, поэтому и приехал.
– Может, ты чего знаешь, что могло послужить этому, а то мы в полной жопе, понимаешь ли. Раскрыть ребятам это дело надо, кровь из носа.
– Понятия не имею, что вы имеете в виду, Александр Васильевич.
Помощник прокурора был моложе Козырева, но следователь решил держать дистанцию с этим малоприятным человеком, да и немного сарказма проявить.
– Не знаешь, значит? Ну ладно. Вот так вы и работаете, глухарей коллекционируете с операми, ничего не знаете, а звезды и должности получаете, каламбур какой-то получается.
– Ага, передача такая есть.
– Какая еще передача? Причем тут это вообще?
– По телевизору, «Каламбур» называется, не смотрели?