– Не могу знать, заключение я передавал, все как следует. Я продолжу?
– Да, извините, я вас внимательно слушаю.
– Возможно, причина еще в том, что на месте преступления был не я, а этот ваш эксперт-криминалист временный, с другого района, я в отпуске тогда был, а вышел – попал на дело предпринимателей Чернышовых. Вот, видимо, тот многое и упустил, а я взял на доработку. Отпечаток, который удалось обнаружить, идентичен тому, что обнаружен и в автомобиле Шмидта. И я хочу сказать, что структура очень близка к женскому, не мужской отпечаток.
– Что вы этим хотите сказать?
– У мужчин след крупнее, а линии узора более четкие и прорисованные, чем у женщин. С возрастом рисунок, конечно, теряет свою четкость, понимаете? Но у женщин, как молодых, так и в возрасте, он все равно более размытый. Ну, это как пальчики откатать: мужчины с силой придавливают, а женщины лишь слегка пытаются коснуться, это они делают не специально, такая природа у них. Так вот, каждый раз сравнивая мужской и женский отпечаток, я делаю вывод, что у мужчин линии рисунка четче и выразительней, чем у женщин. Уверен: в этом случае отпечаток принадлежит женщине.
– Вы хотите сказать, что к убийству Ани Кравцовой и капитана Шмидта причастна какая-то женщина?
– Полагаю, что да. Я тут Максиму Леонидовичу полный расклад дал, возможно, он что-то думает по этому делу, поэтому и соизволил сообщить вам, поделиться какими-то размышлениями, трубочку сейчас передам.
Козырев поблагодарил бывшего коллегу и стал ждать разговора с Несериным. Тот на фоне о чем-то переговаривался с экспертом, но Козыреву было не разобрать, скорее всего, трубка телефона была прикрыта рукой. Наконец Несерин вышел на связь:
– Алексеевич, слушай, я против тебя никогда ничего не имел, сам знаешь, но вот с Петровичем мы давно вместе работали, помог он мне в свое время, и хорошо помог. Может, совесть замучила и пора бы долг возвращать, решил, что надо бы это дело раскрыть, нельзя вот так все спускать. Да и у руководства на контроле все. Я подумал, может, Шмидт, чего разузнал насчет Кравцовой, ну там обнаружил что-то или услышал, не знаю. Что, если Шмидт вышел на какой след преступника? Тот его, возможно, и отправил на тот свет. Ей-богу, по другим текущим делам никто бы с ним такое не сделал, ну я имею в виду обиженных преступников, мать их. Хотя хрен его знает, что в голове даже у тех же алкашей, домушников, которых не раз загоняли в клетку.
– Понял тебя, но в итоге подозрения каким-то образом подтвердились, я имею в виду, что два дела теперь можно объединить. Слушай, у меня тоже есть интересная информация, правда, не знаю, как ее подтвердить документально по полной программе, но все же. Желательно бы не по телефону, но я вот вырваться не знаю как. Готов выехать хоть сегодня в ночь, мне главное к утру обратно вернуться.
– Не стоит, я сам приеду завтра, мне так и так надо в областную, вот заодно и обсудим все что есть.
Утром следующего дня Козырев решил выйти из дома пораньше, но его остановила теща:
– Володя, нам надо помочь Нонночке – отправить ее, к примеру, в санаторий, ты ведь можешь организовать подобную поездку. Ей необходимо отдохнуть, сменить обстановку, посмотри, как она старается и долгое время держится. И это пойдет не только ей на пользу, но и детям.
– Отлично вы придумали, Антонина Тимофеевна, дочь ваша устала от беспробудных пьянок, посиделок домашних, и мы ее с вами на курорт отправим?
– Она встала на путь к выздоровлению, и я вижу, как ей это тяжело дается.
– Путь к выздоровлению? То есть вы предлагаете купить ей путевку? Чтобы она, как в прошлый раз, дала очередному бармену, а вы ее втихаря на аборт отвезли?
Глаза у тещи Козырева расширились, и она тут же опустила взгляд, что-то прошептала про себя и, пожелав хорошего дня, удалилась.
Козырев сел в машину, резко хлопнув дверью, нервно сунул сигарету в зубы и повернул ключ зажигания. Из-за ночного дождя дороги были все в лужах, и следователь на очередном перекрестке не заметил, как облил прохожего с ног до головы. Но не стал останавливаться – ни говорить ни о чем, ни просить прощения не хотелось, и Козырев, проводив бедолагу взглядом в зеркале заднего вида, направился в сторону прокуратуры.
На совещании у генпрокурора требовалось доложить о всех текущих делах, в том числе об убийстве проститутки Моники.
Досье на девушку собрали, соседей опросили, даже свидетеля нашли того злополучного вечера. Улик было недостаточно, чтобы хоть как-то зацепиться, из-за этого главный злился и, стуча по столу, повторял одну и ту же фразу:
– Что значит нет? Хреново искали! Любое преступление оставляет улики. Их нужно уметь искать. Если их нет, то либо плохо искали, либо неэффективно! Замочили шлюху, а они мне тут талдычат, улик у них недостаточно!
Все присутствующие прекрасно понимали, что это дело им подсунули из-за благодетеля той самой Моники. Будь она обычная проститутка, расследование бы даже не затевалось.