Леопольдо испытал облегчение, когда воздух вновь наполнил его легкие. А он-то думал, пока корчился эпилептиком в ногах Ахмеда, что этого уже никогда не произойдет. В глазах защипали слезы, но горячий воздух высушил их быстрее, чем они скользнули вниз по щекам. Боль отступала, а вместе с ней в тело Леопольдо возвращалась жизнь.
– Don't fuck with me! – рявкнул Ахмед, прижав дуло автомата к подбородку Леопольдо. – Do you understand me, italian dog?[65]
– Yes, – прохрипел Леопольдо. – Yes[66].
Ахмед оттолкнул Леопольдо.
– Go to the car[67], – дуло автомата качнулось в сторону машины.
Сопровождаемый боевиком, Леопольдо направился к машине, забрался в салон и замер в дальнем углу, на покореженных, будто от болезни, изъеденных ржавчиной обломках сиденья, ощущая нестерпимое желание утолить внезапно появившуюся жажду, унять сердцебиение и оказаться отсюда как можно дальше. Подальше от Сомали, его жестокого африканского солнца и людей, не желающих ценить ни собственную жизнь, ни жизни других людей. Водитель протянул охраннику Леопольдо пучок листьев ката. Тот ухмыльнулся, поблагодарил и сунул их в рот, задвигал челюстями, как корова на пасовище.
Леопольдо положил голову на колени и закрыл глаза. Жажда не отпускала, как и желание вырваться из этого ада. Подумал о капитане. Позавидовал. Тот, наверное, уже дома. Хотел понадеяться на его слова, брошенные перед расставанием, но скепсис победил, затолкал их как можно глубже в подсознание и забыл, как старую, ни на что не годную рухлядь, укрытую беспамятством на чердаке. Услышал, как Ахмед присоединился к компании. Машина тронулась с места и, набирая обороты, покатила, давя колесами обеденный жар и комки воспоминаний, все еще цепляющиеся за настоящее.
Леопольдо вспомнил, что забыл попрощаться с Рахимом, поднял голову, но того и след простыл. Крыши домиков дрожали в отдалении, бились в ознобе, изнемогая от зноя, окутавшего их прочными канатами настоящего. Леопольдо смотрел на эти полуживые крыши, не испытывая никаких эмоций. Так смотрит человек на нечто привычное, то, что всегда перед глазами было и будет впредь. Так и Леопольдо. Внутри него не было радости от осознания того, что он покидает это место. Не было и надежды, что в будущем его ждет что-то другое. Кто-то назвал бы это предчувствием, кто-то формой острой депрессии, рвущей на части нутро человека, утратившего веру в будущее. Так или иначе, но Леопольдо казалось, что он еще увидит это затерянное посреди безводной пустоши кочевое селение, поэтому не ждал от будущего никаких подарков.
Когда в отдалении показалось селение, а ветер принес соленый запах моря, в груди Леопольдо впервые за это время затеплилась надежда. Неужели, и правда, он скоро станет свободным? Взгляд Леопольдо словно приклеил кто к ветхим одноэтажным домикам впереди. Где-то зашуршало море, и надежда Леопольдо окрепла. Он побежал взглядом, перескакивая с одного домика на другой, силясь увидеть море, а там "Италию" или какое-либо иное судно, которое вернет его домой. На долю секунды Леопольдо почувствовал грусть, вспомнив о матери. Как будто слышал ее слова, которые она обязательно скажет по его возвращении: "Не послушал меня, Леопольдо. А я что тебе говорила? Послушал бы мать, ничего бы этого не было".
Местность изменилась. Давно уже, но Леопольдо заметил это только сейчас. Тут и там землю прорезали сухие русла рек. Среди песка проглядывали угрюмые, мрачные скалистые наслоения, бурно усыпанные зелеными пятнами низкорослой травы и высокого кустарника. С высоты донесся крик неизвестной птицы, встряхнул скучающую тишину этой местности и затерялся в отдалении. Леопольдо выглянул в окно, попытался увидеть среди бледной бирюзы дневного неба птицу, но яркие лучи солнца, бьющие в глаза с точностью снайпера, залегшего на крыше, заставили его отказаться от этой затеи.
Уже на подъезде к селению Ахмед велел Леопольдо положить голову на колени, а руки сцепить в замок под ними. Леопольдо не стал интересоваться – "зачем", исполнил с покорностью человека, приговоренного к смертной казни. Изнывал от жажды, жара, растекавшегося по коже мелкими капельками пота, и мысленно успокаивал себя надеждой на то, что скоро все это закончится.
Запах моря усилился, а минуту-другую спустя Леопольдо расслышал и шум волн, перебиваемый неуемными криками морских птиц вперемешку с редкими голосами местных жителей. Кто-то окликнул Ахмеда. Ахмед отозвался, но машину не остановил. Шелестя шинами по едва ли не единственной в поселке узкой, пыльной дороге, она катила среди низких одноэтажных строений, белых, как седой старик, с ровными крышами, одиноко торчащих из песка редких деревьев, оставляя позади прошлое и приближая будущее.
Машина остановилась у небольшого одноэтажного строения с обшарпанными стенами и маленькими квадратными окнами, в которых напрочь отсутствовали стекла. Леопольдо разрешили поднять голову. Под присмотром боевиков он выбрался из машины и вошел внутрь строения. Пустота, тишина и запах мочи были единственными жильцами этого места. Ни мебели, ни людей, ни животных.
