Кровь отхлынула от лица Леопольдо, когда он почувствовал, как дуло автомата Ахмеда уткнулось ему в небо. Сердце стучало у самого горла, угрожая выскочить изо рта. Пот заливал глаза, а страх парализовал тело. На миг в памяти всплыли воспоминания из далекого и не очень прошлого: Ареццо, Ангелика, родители, "Италия" и, наконец, это чертово Сомали. Осознание скорой смерти вонзилось раскаленным железным прутом в сознание Леопольдо. В голове воцарился хаос. Перед глазами затанцевали разноцветные круги, будто жизнь решила напоследок приукрасить настоящее Леопольдо. Леопольдо бросило в жар, затем жар сменился адским холодом, словно он уже был по ту сторону жизни. В воспаленном мозгу Леопольдо уже звучали выстрелы, а пули рвали серое вещество на части, как львы тушу антилопы. Он уже видел, как смерть раскрыла ему навстречу свои черные объятия, готовая приголубить, словно родная мать. В порыве страха Леопольдо схватился рукой за дуло автомата, чтобы высунуть его изо рта, но… Но уже в следующую минуту Леопольдо охватило странное спокойствие. Страх оставил его в тот самый миг, когда он подумал о том, что, быть может, он зря сопротивляется смерти. Будто шепнул кто на ухо. Усталость, голод, жажда, жара, дуло автомата во рту и множество других земных забот оставят его, когда он окажется там. Быть может, именно там, в стране Безвозврата, в стране черного небытия, он найдет то, что ему хотелось в эти минуты больше всего – чтобы его оставили в покое.
Обретя спокойствие, Леопольдо вытащил изо рта дуло автомата и отвел его в сторону. Наполнил грудь густым от жары, с легкой примесью морской соли и мочи воздухом и посмотрел на Ахмеда.
– You can kill me, but I don't know how to read in English. I can speak, a little, but I can't read[75].
Ахмед, сомкнув брови над переносицей, молча разглядывал Леопольдо. Что-то увиденное в глазах Леопольдо заставило его отпустить волосы Леопольдо.
– I'll kill you[76], – Ахмед не кричал, снял с предохранителя автомат, направил дулом на Леопольдо.
– Kill[77], – сказал тот.
В голосе Леопольдо не было страха, не было дрожи, только легкий хрип из-за сухости во рту, да усталость. Леопольдо закрыл глаза, опустил голову. Рука ожила и легла на один из передних карманов джинс, тот самый, в котором затерялись остатки волос Ангелики.
«Быть может, именно там мы и встретимся».
Ахмед забросил автомат на плечо, осклабился.
– I'm not a fool. I wan't kill you. I should think[78], – с этими словами Ахмед развернулся, махнул неудавшемуся оператору и направился к выходу из постройки.
Когда сомалийцы вышли, Леопольдо, стоявший до этого на коленях, лег на спину и скользнул взглядом в окно. Сердце билось ровно. Кровь на губах запеклась. Грязные разводы от пота исполосовали грудь, спину, но они его не заботили.
Он был спокоен.
Его даже накормили: принесли рыбную похлебку и чашку чуть солоноватой воды. Безразличие к собственной жизни оставило Леопольдо в тот самый миг, когда он унял голод и жажду. Будущее снова мелькнуло надеждой. Если его кормят и поят, значит, Ахмеду он нужен живым. Леопольдо не знал и не мог знать, что за игру вел сомалиец, пытаясь заснять его на камеру, читающим какую-то ахинею на английском. Возможно, всего лишь хотел предъявить итальянской стороне подтверждение своих слов о наличии у него итальянского заложника. Никакого иного объяснения действиям Ахмеда Леопольдо не придумал.
Остаток дня Леопольдо проспал, утомленный дневными событиями. Уже вечером, когда солнечные лучи оставили пол постройки и перебрались на стены, ему снова принесли поесть, а после еды отвели по нужде, после чего связали руки, ноги и оставили в покое до утра.
Часть ночи Леопольдо проворочался, не в силах заснуть. Веревки на руках и ногах врезались в кожу, причиняя боль, гнали сон, вызывали другие неудобства. Чтобы как-то ускорить время Леопольдо поглядывал на окна, где в черноте ночи, накинув на себя невесомую дымку, точно невеста в фате, двигалась луна. В тусклом свете, излучаемом ею, Леопольдо замечал какие-то тени и движения. Тени столь странные, что виделись только мельком, краем глаза, прятались во тьме неба от взглядов любопытного наблюдателя. В абсолютной тишине ночи Леопольдо слышал, как шумит море вдалеке, как дрожит воздух от крыльев ночных насекомых, как дышит земля, измученная дневным зноем.
