"Мы на острове, где нет условий ни для рождения, ни для воспитания детей…"
Память ухватилась за слова, сказанные Алессандро. Ангелика почувствовала смятение. Похоже, Алессандро совсем не будет рад, если узнает, что она беременна. А она-то надеялась, что он обрадуется, узнав, что будет отцом.
– Да, ты прав, – прошептала Ангелика. – Никаких условий… Я могу увидеть Эби? – спросила она, стараясь не смотреть в глаза Алессандро.
– Да, но поговорить с ней все равно не сможешь.
Ангелика скрылась внутри шалаша. Секунду-другую глаза привыкали к полумраку, жившему в шалаше. Кровь гулко стучала в висках, будто кто неловкий выбивал ритм на джембе[92], поискала глазами Эбигейл. Девушка сидела на своей лежанке, поджав ноги и уткнувшись взглядом в темный дальний угол шалаша. Внутри шалаша было жарко и душно, но Эбигейл сидела, закутавшись в шерстяное одеяло, точно испытывала холод.
Ангелика подошла к девушке, опустилась рядом на лежанку и положила руку ей на плечо.
– Эби, ты меня слышишь? Это я Ангелика, – Ангелика почувствовала, как сердце пронзили иглы боли при виде отрешенности, застывшей на лице Эбигейл. Тело девушки находилось здесь и сейчас, на ощупь было теплым, живым, а вот мысленно она было где-то там. На миг Ангелике показалось, что в голове у Эбигейл, как и в сердце, отныне живут только пустота и холод.
– Все будет хорошо, Эби. Не отчаивайся. Все будет хорошо, – сказала Ангелика и тут же ощутила всю нелепость и неуместность сказанного. Разве может будущее иметь светлые краски для молодой девушка, внутренний мир которой вывернули наизнанку, но сначала поиздевались над ним, вываляли в грязи, от которой вовек не очиститься?
Но Эбигейл, казалось, ее не слышала, а если и слышала, то не обращала внимания на слова Ангелики, как и на саму Ангелику. Все та же отрешенность на лице, замкнутость, будто кто высосал жизнь из этого бренного тела.
– Эби, – Ангелика наклонилась к Эбигейл и провела пальцами по ее щеке, но тут же отняла руку, подумав, что если бы они с Алессандро не решили покинуть основной лагерь, возможно, ничего этого и не было бы. Эбигейл не надо было бы покидать лагерь, чтобы попросить помощи у Алессандро, а ей не пришлось бы отказывать в этой помощи.
Ангелика закусила губу, стараясь удержать слезы, готовые ринуться из глаз. Если бы не ее эгоизм, не было бы тех угрызений совести, которые она испытывала в эти минуты. Ангелика не могла больше здесь оставаться, ей катастрофически стало не хватать свежего воздуха, жар опутал руки и ноги похлеще смирительной рубашки. Ненависть к Винченцо полоснула желудок, вызвав приступ тошноты.
Она не вышла, а выбежала из шалаша, словно за ней гнались призраки.
– Алессандро, мы должны что-то сделать, – девушка остановилась перед Алессандро с глазами, полными слез, и сердцем, снедаемым болью, силой воли пытаясь совладать с тошнотой.
– Я тоже так думаю, милая, – поддержала девушку синьора Полетте. – Нельзя оставлять все как есть.
– Ваши предложения, – Алессандро посмотрел на синьору Полетте, затем на Ангелику.
– Вы должны вернуться к нам Алессандро. Ты и Ангелика. А потом мы должны решить, что нам делать с Винченцо. Мы не можем допустить еще одного изнасилования.
– Я только "за", синьора Полетте. Но что вы предлагаете делать с Винченцо? Судить? Передать в руки полиции? Будь мы в Милане или ином городе, нет сомнений, так бы и стоило поступить, но не стоит забывать, что мы находимся на необитаемом острове. Здесь нет ни судов, ни полиции. Нет ничего из того, что создало человечество для привлечения к ответственности преступников. Как нам поступить в этом случае? Возложить на себя роль судей? Стать полицией? Хорошо. Допустим, мы поймаем Винченцо. Что мы будем с ним делать дальше? Лично я не знаю. Вот вам мой ответ.
Ангелика ощутила головокружение, опустилась на землю и закрыла глаза. Услышала, как зазвенел воздух, когда Алессандро замолчал, и возникла пауза в разговоре.
Синьора Полетте не знала, что ответить Алессандро. Именно так расценила Ангелика ее натужное сопение. Но и она сама не знала, что им делать с Винченцо. Знала лишь, что не сможет обрести спокойствие на острове, пока тот бродит где-то рядом. Не хотела стать следующей его жертвой, жертвой человека, не сумевшего обуздать животные инстинкты, жертвой самца, главным желанием которого является удовлетворение сексуального голода и должно быть сошедшего с ума из-за этого.
В том, что Винченцо сошел с ума, Ангелика больше не сомневалась, была уверена, что только сумасшедший способен надругаться над женщиной.
Сумасшедший или самец (назвать это существо мужчиной у Ангелики язык не поворачивался), движимый животными инстинктами, одержимый, откинувший голос рассудка и не видящий перед собой ничего и никого, кроме вожделенной цели. Сумасшествие и одержимость – названия одного явления.
– Убить. Его надо убить, – голос синьора Дорети, негромкий, но твердый, нарушил затянувшуюся паузу.
