Ангелика стояла на берегу, чувствуя, как колотится сердце в груди, как гонит кровь по телу, заставляя ее стучать маленькими молоточками в висках. Капельки пота скатывались по спине и груди девушки, рот жадно хватал свежий, насыщенный солью океанический воздух. Налетавший с океана бриз, словно благословение небес, остужал ее разгоряченное, то ли страхом, то ли бегом тело, заставляя ее желать, чтобы эти мгновения неописуемого блаженства никогда не заканчивались.
В нескольких десятках метрах впереди древним стариком ворчал океан. Гребни волн пенились, как пена в бокале, наполненном шампанским, вода, чистая как слеза, искрилась синевой. Над гребнями, едва не касаясь своими обтекаемыми телами поверхности океана, носились олуши. Некоторые поднимались выше, складывали крылья и точно летчики-камикадзе неслись навстречу воде, чтобы исчезнуть в ней, расствориться и возродиться, как феникс из пепла, над поверхностью океана с некой рыбешкой в длинном клюве.
– Вон он! – услышала Ангелика восклицание синьоры Полетте. – Слава тебе, Господи! Живой!
Ангелика побежала взглядом по берегу. В сотне метров от себя увидела в полосе прибоя коленопреклоненного синьора Дорети.
– Сильвестр я здесь! Мы уже идем! – синьора Полетте не успела перевести дух, как снова побежала, загребая босыми ногами песок.
– Сюда! Сюда! – синьор Дорети замахал рукой, крик сорвался на рыдания, наполнившие сердце Ангелики ужасными предчувствиями и заставившими ее бежать быстрее.
Предчувствия не подвели. В сердце, будто кто всадил раскаленный добела нож, когда она, опередив синьору Полетте на несколько десятков метров, подбежала к синьору Дорети. Застыла рядом с ним, дыхание перехватило, слезы хлынули из глаз, стон вырвался из груди. Ангелика упала на колени, не в силах поверить виденному. Хотела бы, чтобы это был сон, кем-то или чем-то навеянный кошмар, но нет. Настоящее обрушилось на нее ушатом холодной воды, налетело тропическим ураганом и выбило почву из-под ног. Ангелика повалилась на песок рядом с рыдающим синьором Дорети. Девушка закрыла глаза, ей стало не по себе. Не хотела видеть то, что видела. Отказывалась в это верить. Но ничего не оставалось, как поверить, поверить и принять, как бы это ни было трудно.
Ангелика открыла глаза. Ничего не изменилось. На мокром песке прямо перед ней на спине лежала Эбигейл. Шорты и футболка мокрые. Кое-где на ногах, руках, лице все еще виднеются капельки воды, серебрятся в лучах солнца, точно жемчужинки. Волны накатывали на берег, дотрагивались до ног Эбигейл, поглаживали их, будто никак не желая отпускать ее. Эбигейл выглядела спящей. Закрытые глаза, тело недвижимо, как и у спящего человека. Казалось, протяни руку, тронь за плечо, и она проснется. Ангелика так и сделала, протянула руку и тронула за плечо, даже тряхнула слегка, но ничего не произошло. И не могло произойти. Эбигейл была мертва. Ангелике даже не надо было чувствовать холод ее кожи, видеть синюшность и одутловатость лица и шеи, чтобы понять это. Она просто чувствовала это, и чувства ее не подвели. К сожалению. Слезы бежали из глаз, но она их как будто не замечала, все смотрела на лицо Эбигейл, пока не почувствовала подступившую к горлу дурноту, отвернулась, услышала восклицание синьоры Полетте, а затем и плач.
Ангелика отползла в сторону и вперилась взглядом в песок. Помогло, дурнота отступила, оставив после себя лишь горечь во рту. Наполнила грудь воздухом и вытерла слезы с глаз. Села на песок и обратила взгляд на океан. Он снова нанес удар и забрал еще одну жизнь. Жестокость океана другого человека могла бы поразить, но Ангелика с ней давно уже свыклась, приняла ее как само-собой разумеющееся, как что-то, что невозможно избежать, поэтому с этим и не стоит бороться. Ангелика давно уже поняла, что океан – соперник, которого нельзя победить, так как он непобедим, поэтому сдаться на его милость – лучшее, что может сделать человек, оказавшийся в его власти.
Горизонт почернел, ветер сильнее задергал за волосы, а где-то загромыхало, но Ангелика ничего этого, казалось, и не заметила. Слышала плач синьоры Полетте, всхлипывания синьора Дорети и жалась взглядом к посеревшему океану в тщетной надежде на его милость.
