Ангелика посмотрела на синьора Дорети. Тот все так же сидел на земле, только голова поднята, а взгляд устремлен куда-то в джунгли. Ангелика и хотела бы увидеть в его глазах хоть дольку какого-либо помешательства, да только не было его там, сколько ни всматривайся. Ангелика и не всматривалась. Сама желала Винченцо смерти, так как понимала, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Избавиться от одного ради душевного спокойствия остальных. Даже пожалела, что когда-то давно спасла его. Ужаснулась мысли, но приняла ее как родную. Здесь, вдали от цивилизации, милосердие убивает, а жестокость помогает выжить.
– Ты в своем уме, Сильвестр?! – синьора Полетте всплеснула руками. – И как только тебе такое в голову пришло? Молчи лучше, чем предлагать брать грех на душу.
Ангелика заметила, как Алессандро оторвал взгляд от земли и поднял голову, но сделал это так медленно, что девушке показалось, что делал он это даже нехотя, будто кто невидимый толкал его подбородок вверх, в то время как он сопротивлялся этой загадочной силе.
– Синьор Дорети прав, синьора Полетте, – сказал он. – Смерть Винченцо – это единственное наше спасение от страха за свое будущее, свою жизнь и жизнь тех, кого мы любим, – при этих словах Алессандро посмотрел на Ангелику. От Ангелики не укрылась боль, сквозившая во взгляде Алессандро, будто говорил он слова через силу, идя на поводу у все той же невидимой силы.
– Да что вы такое говорите? – ужас исказил лицо синьоры Полетте. – Вы что с ума посходили? Предлагаете убить человека и взять грех на душу? Да кто же в здравом уме добровольно согласится на это злодеяние? Я слабая женщина, верующая, не желаю, чтобы черти в аду издевались над моей душой.
– Вы думаете, я хочу брать грех на душу? – Алессандро посмотрел на синьору Полетте. – Я не убийца и, надеюсь, никогда им не стану. Я только говорю, что в смерти этого ублюдка наше спасение. А он заслуживает смерти. Мы с Ангеликой вам не говорили, синьора Полетте, но на месте Эбигейл могла быть Ангелика. Винченцо… – Алессандро на мгновение умолк, подбирая слова, – …То, что сделал этот ублюдок с Эбигейл, он собирался сделать с Ангеликой, но, благо, я был неподалеку. Смерть Кирка, а я уверен, что именно смерть забрала от нас Кирка – также, вероятно, дело его рук. Не знаю, как именно он это сделал, но, думаю, это его рук дело. И если мы сохраним этому говнюку жизнь, боюсь, что это будут его не последние злодеяния. Мы должны его найти, прежде чем он найдет нас, и судить. На этом острове мы подданные и мы же власть. Мы судим и… и мы же приводим в действие приговор, каким бы суровым он ни был.
– Я это сделаю. Я убью Винченцо.
Глаза всех без исключения устремились на синьора Дорети. Мысль об убийсте человеческого существа претила Ангелике, но если это сделает кто-нибудь другой, ради блага других, почему бы и нет.
Ангелика снова ужаснулось той жестокости, что поселилась у нее в груди. Если так пойдет и дальше, она собственноручно лишит Винченцо жизни. Все ради спасения собственной жизни и жизни того маленького существа, что зрел в ее теле.
Но синьора Полетте была непреклонна.
– Сильвестр, если ты не умолкнешь, богом клянусь, возьму грех на душу, своими же руками тебя задушу… Мы должны что-то придумать, никого не убивая. В конце концов, мы же люди, а не звери.
– Хорошо, – кивнул Алессандро. – Вы пока думайте, синьора Полетте, а я тем временем перенесу наши с Ангеликой вещи.
– Я помогу тебе, – сказала Ангелика скорее из вежливости, чем руководствуясь желанием действительно помочь. Тошнота не покидала ее, хоть и была относительно слабой. Относительно – она могла с ней бороться без опустошения собственного желудка. А вот головокружение прекратилось, зато на смену ему пришла странная, лишающая какого-либо желания двигаться, слабость.
– Нет, милая. Оставайся в лагере. Я сам справлюсь.
– Береги себя.
Алессандро ничего не сказал, развернулся и скрылся среди деревьев.
– Устала я с вами, – вздохнула синьора Полетте. – Пойду, прилягу.
Ангелика смотрела, как синьора Полетте, шаркая, направляется к шалашу, исчезает в нем. Ангелика подумала, что и сама была бы не против отдохнуть, полежать в тени дерева, а может, даже вздремнуть час-другой. Забыть о настоящем с его неиссякаемыми тревогами. Хотя бы ненадолго, если нет возможности забыть навсегда.
Ангелика перебралась под ближайшее дерево и легла, ощущая каждой частичкой тела неровности земли. Пожалела об одеялах, оставленных в маленьком лагере, увидела, как синьор Дорети бросил на нее короткий взгляд, поднялся с земли и скрылся в мужской части шалаша. Но вскоре появился, держа в руках одеяло, приблизился к ней и опустился на колени, улыбнулся и протянул его ей. И снова девушка не заметила ни грамма безумства в его глазах, лишь печаль.
– Спасибо, – Ангелика улыбнулась в ответ, расстелила одеяло, легла, смотрела, как синьор Дорети идет к шалашу, точно старый пес к родной будке. Затем перевела взгляд на небо, подернутое тонкой пеленой облаков, слышала крики птиц, доносившиеся из джунглей, жужжание насекомых.
Жизнь продолжалась.
